Книга Титановый король, страница 95 – Юлия Резник

— Так о чем ты хотела поговорить? – интересуюсь я, когда Дина протягивает мне коньки.

— О том, что ты чувствуешь, – отвечает она негромко. Я стону. Она добавляет в голос настойчивости: – Нет-нет, послушай! Пожалуйста… Я понимаю, что сейчас ты порядком сбит с толку. Все слишком резко произошло, может быть, слишком рано... Я понимаю, что это многое для тебя изменило. Вся твоя жизнь как будто стала другой. И ты боишься, что это как-то… Ну, не знаю… сделает другим и тебя. Вероятно, так, скорее всего, и будет. – Дина разводит руками, а я сглатываю. – Но это ведь не отменит того, что было, Фед. То, что ты любишь… Ту, кого ты любил… Это все останется с тобой в памяти, как часть твоей взрослой жизни. Будут ваши места, ваша песня в наушниках, ваши маршруты, по которым вы гуляли с коляской. И запах ветра, когда вы впервые поцеловались, будет, и ощущение ее руки в твоей – это то, что будет частью тебя и через тысячу лет. Частью тебя, но не всем же! Просто подумай, что ты теряешь лишь потому, что пока с упрямством отказываешься увидеть какие-то другие смыслы. А они есть. А их много… И знаешь, я готова тебя отпустить, да-да, мы в расчете, только… Пожалуйста, пообещай, что позволишь себе жить. Каким бы невероятным и счастливым не было твое прошлое, жизнь продолжается дальше. Большая, огромная, всего один раз данная жизнь…

Может быть, Дина училась еще и на философском. Не знаю. Я стискиваю зубы и, чтобы опять у нее на глазах не расплакаться, как слюнтяй, принимаюсь ковырять зубчиками конька бесценную дубовую доску, покрывающую пол.

— Что скажешь?

— Черта с два мы с тобой в расчете. – Да знаю я! Знаю, это совсем не то, что мне следовало бы ответить. Просто… Оно ж наиболее очевидно, так? В то время как остальные ее слова требуют чуть больше времени на осмысление. И вообще… чересчур сильно ударяют по нервам. – Пойдем, – вскакиваю резко.

— К-куда?

— Ты вся вспотела уже, по вискам течет, – вытаскиваю ее за дверь, в прохладу. На дворе ноябрь, но зима давно отвоевала эти края у осени. Озерная гладь во льду. В нем же деревья, еловые иглы и неубранный сухостой. Мороз освежает кипящую голову, прочищает мозги и анестезирует глубокие раны. Ступаю на лед, где мальчишки с хохочущей, впавшей не иначе как в детство охраной гоняют шайбу туда-сюда. Включаюсь в игру. В ушах свистит ветер… Пацаны смеются, схлестываются в атаках. Прозрачный окоём над горами мутнеет на глазах. Делается морознее. Ветер взбивает небесную гладь, пока на ней не собираются сливки облаков.

— Ну, все! Давайте чай пить. Замерзли же.

— Да нормально, Дина Владимировна, – громче пацанов бурчат раззадоренные охранники. Я улыбаюсь и понимаю вдруг, что… копилка моей памяти теперь пополнится еще одним счастливым воспоминанием. Воспоминанием об этом дне. И оно ничем не уступает в своей ценности тем, что в ней уже хранились… Как бы внимательно я не крутил его на свету.

— Мы еще снеговика хотели слепить! – добавляют в один голос мальчики.

— Ну, как хотите. Я пас, – отмахивается Дина, задрав голову к окрашенному охрой небу.

— Ну и что, мы ее вот так отпустим? – дергает меня черт. Мы-то веселились, а Дина стояла поодаль, наблюдая за нами.

— Нет! – визжат сыновья. – Нападай!

Ну, а дальше образуется куча мала. Руки-ноги, коньки… Поваленная в сугроб Дина. Возящиеся вокруг нее мальчишки, которые так и мечтают набить ей побольше снега за шиворот. Притворно возмущенное от Дины: