Книга Папа для Капризули, страница 48 – Рин Скай

Он хмыкает.

— Да?

— Нет, — повторяю я уже сквозь зубы. — Не выдумывайте.

Мне хочется провалиться сквозь пол. Или, ещё лучше, чтобы пол провалился под ним. Потому что он мгновенно угадал. Даже не угадал, а считал. Вытащил наружу то, чему я сама не хочу давать имя, ибо да. Я ревную его.

Молчи, Тоня. Просто молчи.

Не говори ничего.

Не усугубляй.

Он всё ещё твой начальник. Не твой парень. Не твой жених. Не твой мужчина, чтобы устраивать здесь сцены. Он твой директор. Директор, от которого зависит твоя работа, зарплата и, если уж на то пошло, весь порядок в твоей жизни.

Но, как назло, молчание тоже выдаёт меня с головой.

— Я задал обычный вопрос, — спокойно говорит он, и эта его спокойная интонация бесит меня ещё сильнее. — А вы вошли ко мне с таким лицом, будто я как минимум совершил предательство.

— У меня было обычное лицо.

— Нет, — мягко возражает он. — Совсем не обычное.

Я складываю руки на груди, будто это может помочь собрать рассыпавшееся самообладание.

— Я просто спросила, почему в приёмной сидит посторонняя женщина.

— Посторонняя? — Он приподнимает бровь. — Она работает здесь уже неделю.

— Вот именно. Уже неделю.

Он несколько секунд смотрит на меня, и в глазах у него всё ещё пляшут смешинки. Потом, видимо, решает всё-таки сжалиться надо мной и перестаёт развлекаться за мой счёт.

— Хорошо, Антонина. Давайте без драм. Я вам объясню.

Он отходит к столу, опирается ладонью о край, и голос его становится уже деловым и ровным.

— Во-первых, — говорит он, — если вы помните, ещё до вашего больничного я поручал вам заняться поиском помощницы.

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же закрываю. Потому что да. Было. Он действительно говорил. И не один раз. Но я думала, что он наказывал меня таким образом.

— Во-вторых, — продолжает он, — неделю без секретаря я не выдержал. У меня достаточно своих задач и ответственности. Когда приёмная остаётся без человека, всё начинает сыпаться. Звонки, документы, встречи, посетители, согласования — это не исчезает только потому, что вы на больничном.

— Я понимаю, — говорю я тихо, но он уже вошёл в тот тон, когда его лучше не перебивать.

— Нет, судя по вашему появлению, вы как раз не понимаете. Бизнес не может позволить себе простой без секретаря. Ни на неделю, ни тем более на больший срок. И мне, признаться, очень странно, что я вынужден объяснять вам такие очевидные вещи.

Слова звучат ровно, почти вежливо. Но меня они всё равно задевают.

Я медленно выпрямляюсь.

— То есть я ещё и виновата в том, что пошла на больничный? Но я же говорила, что могу выйти сразу…

Он устало вздыхает.

— Не передёргивайте. Я этого не говорил.

— Но прозвучало именно так.

— Прозвучало так только у вас в голове, — отвечает он жёстче. — И я готов списать это на ваше недавнее сотрясение. Так что, да, я прощаю вам ваше неуместное поведение.

Прощает.

Он меня прощает.

Я даже не сразу нахожу, чем дышать. Несколько секунд просто смотрю на него, не веря, что он это произнёс. Будто поставил меня на место одним движением. Будто я маленькая девочка, которая закатила истерику из-за чужой куклы.

— Благодарю за великодушие, Григорий Андреевич, — говорю я таким ровным голосом, что сама пугаюсь. — Разрешите идти?

Он чуть щурится. Кажется, понимает, что перегнул. Но отыгрывать назад уже поздно.