Книга Любовь 50+, страница 25 – Анна Корнова

— Ага, молодой, скажи ещё: юный. Наш нормальный контингент, можно и помоложе посмотреть. Или тебе в половые партнёры нужен дряхлый старик, чтобы за ним дорожка из песка шла?

Люба пожала плечами:

— Но есть же ровесники или ненамного постарше.

— Нет, Филимонова. Их нет. Наши ровесники сдохли от водки и отсутствия инстинкта самосохранения, а тех, кто остался, уже на полной скорости догоняют инфаркты и импотенция, а многих уже догнали; к тому же наши ровесники давно и прочно женаты, а если и смотрят на сторону, то, как твой Миша, на молодых и длинноногих. Так что, как говорится, бери, что дают. Тем более, что тебе дают невероятно красивого, неглупого. К тому же он портрет твой писать собрался. Так что давай, разбирай свой чемодан.

Люба не возражала, это было так схоже с её собственными мыслями. Разумеется, не с тем, что надо оставаться в Луконино, и не с тем, что радоваться любому мужику – «бери, что дают», а что выбора большого у неё нет. Да и не нужен ей никто. И ничего ей больше не нужно. У неё уже всё было: и любовь, и семья – всё было, и как закончилось!

— Мил, я понимаю, что тебе отпуск испортила. Ты могла бы к морю полететь, а так со мной в эту глухомань поехала. А теперь и вовсе я домой собралась.

— Успокойся. Ничего ты мне не испортила. Хочешь – поехали назад. Я у тётки на даче поживу – у отцовской сестры. Я давно собиралась. А то она обижается, что единственная племянница времени для неё не находит. Но зря ты отсюда бежишь. Конечно, Мишка тебе интерес к мужскому полу надолго отбил, но клин клином вышибают.

— Надо Николаю сообщить, что уезжаем. А то подумает, что мы в лесу пропали.

— Может, он ещё спит. Попозже с дороги позвоним. Деньги за молоко на столе оставим.

Так и поступили. Уже проехав сотню километров, позвонили Николаю, сообщили, что дома образовались срочные дела и они вынуждены покинуть Луконино.

— Слушай, а ты узнала, как твоего полового партнёра зовут? – задала вопрос Мила.

— Не поняла, – Люба неотрывно следила за дорогой.

— Как художника зовут?

— Слава. Во всяком случае, он на это имя откликался.

— А как полностью? Вячеслав? Станислав?

— Может, тебе ещё и отчество его назвать?

— Хорошо бы. А ещё лучше – фамилию. Вдруг он гений. Будут про него повсеместно говорить, а мы и не поймём, что это наш почти близкий знакомый.

— Так, мы даже его картины не видели.

— Зато, видели, точнее, ты видела то, что он мало кому показывает. Можем написать мемуары «В постели с гением».

— Число тех, кто мог бы писать подобное, нам неизвестно, но надо полагать, что с его смазливой физиономией и накаченным телом, имеет немало потенциальных мемуаристок.

Сказав это, Люба задумалась, действительно, ей ничего не известно про того, в чьих объятиях она вчера изгибалась. Анализы по возвращении она, разумеется, сразу сдаст, но дело не только в этом. Она, почти тридцать лет прожив с одним человеком, едва расставшись, легла практически под незнакомца. Это нормально?

— Это нормально? – повторила Люба вслух.

— Нормально, – Мила поняла, о чем тревожится подруга. – Ты взрослый человек. Ненормально хранить верность предателю.

Впереди показалась небольшая деревушка, утопающая в зелени садов. По сравнению с растянувшимся на километры Луконино это был маленький зелёный островок – три десятка домов, за которыми виднелся лес.