Книга Любовь 50+, страница 51 – Анна Корнова

Людмила принесла набитый доверху пакет:

— Вот, всё что нужно для поддержки больного друга.

— Мил, ну зачем! Вчера Сашка с Артёмом мне холодильник забили. И доставка существует.

— Это ты так спасибо мне говоришь, неблагодарная подруга?

— Извини. Просто твоих сил и денег жаль.

— Спишем твою неблагодарность на стресс из-за полученной вчера травмы, – Мила извлекла из пакета адыгейский сыр, зелень, фрукты, бутылку Лыхны. – Вот, самое необходимое для выздоровления. У тебя ведь французское и итальянское, а для укрепления здоровья лучше абхазского вина ничего нет. Когда мы с Сорокиным в Абхазию ездили, там…

Люба много раз слышала эти рассказы про красоты горного края и про нежное начало романа с Сорокиным. Мила любила вспоминать, как красиво начинались их отношения. Добиваясь её благосклонности, Игорь Сорокин ежедневно ездил из Москвы в Тверь, чтобы навестить Милу в больнице, куда та попала с гнойным аппендицитом прямо со сцены. И тут Люба вспомнила своего вчерашнего провожатого, потратившего полдня на неё, постороннюю для него женщину.

— Мил, меня вчера мужик, совершенно незнакомый, в травмпункт отвёз, помогал мне там и не уехал, пока меня Сашка оттуда не забрала.

— Гуманный поступок. Так вот, я думаю, что у Сорокина с Дёминой ничего бы серьёзного не вышло, если бы я его тогда не послала. Как я тогда страдала!

— Мила, может хватит эту тему мусолить.

— Да я не мусолю. Просто думаю, что встречу ли когда-нибудь человека, с которым испытаю такое острого счастье, как с Сорокиным.

— Мил, ну, ты чего? Какое у нас может быть острое счастье? Нам полтинник минул. Мы уже отлюбили.

В этот момент заиграла мелодия мобильника, на экране высветилось «художник Слава».

— Слушаю, – Любин голос прозвучал так строго, что Людмила опасливо поправила расстегнувшуюся пуговицу на блузке.

— Привет! Я тебе вчера звонил, но ты была вне зоны.

— У меня вывих ступни. Я от травматолога приехала, легла и отключила телефон.

— Оправдание принято. Я сейчас за тобой заеду, диктуй адрес.

— Не надо меня прощать и, тем более, приезжать. Я не оправдывалась и в гости тебя не приглашала.

— Так, мы же в мастерскую к моему другу договорились в воскресенье поехать. Я портрет твой начну писать, – Славу не смутила жёсткая интонация.

— Бронислав, я же сказала, что у меня травма ноги, я лежу, прикладываю лёд. Вот Мила приехала, полезные продукты привезла, – Люба подмигнула подруге, и та подвинула бутылку Лыхны на центр стола. – Извини, мне тяжело говорить.

— Почему тяжело? Так, ты же сказала, что ногу вывернула, а не челюсть.

— Не вывернула, а вывихнула. У меня общая слабость.

— Понятно. Выздоравливай, – Слава вздохнул. Он не знал, что говорить женщине, которая не стремилась с ним встретиться. Такие ему прежде не встречались. – К ноябрю-то нога заживёт?

— К ноябрю, надеюсь, заживёт.

— Тогда на выставку приходи. Я в ноябре на Крымском Валу картины свои буду выставлять.

— Приду. Мы с Милой придём. Она большая поклонница изящного искусства и редкая ценительница живописи.

Людмила вытаращила глаза и состроила смешную гримасу удивления.

Закончив разговор, Люба облегчённо вздохнула:

­– Со школы не было навязчивых поклонников. Помнишь, как за мной Макаров из десятого «Б» ходил?

— Ещё как помню! Мы вокруг гастронома домой возвращались, чтобы тебе с ним не встретиться. Но Макаров был тупой и жирный, а художник хорош и, возможно, талантлив. А куда ты с ним собиралась?