Книга Любовь 50+, страница 98 – Анна Корнова

— Ну, как самолюбие не потешить? – Александра шутливо надула губы. – Это вот мама умеет. Её не хуже, чем как врубелевскую «Царевну-лебедь» нарисовали. А ей хоть бы что. Мам, ты в самом деле не знала, что тут на полстены твой портрет висит?

Люба кивнула. Она мысленно повторяла Милины слова: «И постоянно у тебя в голове: «Он бы посмеялся над этой шуткой», «Ему бы понравился этот фильм…». Значит, она, как и её дочь, не переболела. Приняла решение, но душа всё ещё болит, живёт отдельной от сознания жизнью. А как может быть иначе, когда большая часть жизни у неё прошла бок о бок с Михаилом? Интересно, а у Мирона также всё происходящее с ним заставляет вспомнить жену? И почему он не звонит и не отвечает на звонки?

— А вон и автор картины, – Мила кивнула на зашедшего в буфет Славу.

Он с кем-то поздоровался, к нему тут же подошли знакомые, заговорили, заспорили.

— Офигеть! – Саша восхищенно закатила глаза. – Я таких только в рекламе мужской парфюмерии видела!

Люба сидела, не оборачиваясь: чего на Славу смотреть, она уже сегодня с ним виделась, о приобретении картины договорилась созвониться. Она не хочет больше никаких эмоций, не хочет тратить энергию даже на разговоры. А ей ещё предстоит поехать на День рождения к Костюку (об этом напоминала тяжесть бутылки дорого виски в подарочном пакете), потребуется «держать лицо», а ещё улыбаться Горохову, перед которым до сих пор испытывала неловкость за неудавшийся поход в ресторан.

— Вот и я говорю: писаный красавец – брутальность и чувственность в одном флаконе, – Мила подхватила Сашину интонацию. – А как он за твоей матерью бегал! Из Питера приезжал, искал, звонил. Но ты видишь: даже смотреть на него, красивого, не хочет.

— Хватит ерунду говорить, допиваем кофе и уходим. Нам ещё в «Весёлого попугая» ехать.

— Ни фига себе, культурная программка у вас на сегодня! – присвистнула Александра. – А мне с Вами можно?

— С детьми не пьем, – пошутила Мила и пояснила: – У нас серьёзное мероприятие. Еду укреплять знакомство с доктором из мамкиной больницы.

— Я из маминых коллег только Эллу Владиленовну, гинеколога, знаю, ну, и ещё Махотину.

— Махотина – бывшая коллега, – вступила в разговор Люба. – Теперь на её место некая Катя Мирошко пришла. Надеюсь, что не подруга твоего отца.

— Рыжая, мордастая? – вдруг напряглась Саша.

— Круглолицая.

— Это ради неё меня Денис бросил.

— Мне кажется, что мы не в Москве живём, а в деревне Луконино, где все друг другу кем-то приходятся, – пробормотала Мила.

— Саша, он и её, похоже, бросил. Но пообещай мне, что хотя бы постараешься про Дениса поменьше думать. Пожалуйста!

— Мам, прекращай! Сказала, что он мне не нужен. И как тебе эта Катя?

— Хорошая. Серьёзная.

— А Денис мне сказал, что душнила редкостная и скучная, как стоячая вода.

— Понятно, что бывшие всегда дряни. Зато он хороший. Считаешь это нормально: бывшую девушку ругать за глаза?

Александра ничего не ответила: у неё заиграл телефон, и она уже нежно шептала Артёму, что скучает.

— Веселитесь дальше одни, а меня муж ждёт, – Саша убрала телефон в сумку. – Мама, не смотри так. Я всё про Дениса поняла и помню, что у меня семья, любящий муж и, забыла сказать, десять дней задержки и две полоски теста на беременность.

— А что ж ты молчала? – хором спросили Люба и Мила.