Книга Сердолик – камень счастья, страница 109 – Анна Корнова

Стас достал из багажника чемодан Алины, бережно подхватил её под руку, когда она оступилась, поднимаясь на крыльцо. Инна пригласила Станислава за стол, но он вежливо поблагодарил, сказав, что перекусил по дороге, а сейчас торопится, ему надо завтра рано утром быть на работе. Инна пошла проводить гостя, и у самой калитки он тихо попросил:

— Вы Алине денег, пожалуйста, не давайте. Она недавно из больницы, сама решила к Вам поехать. В Москве соблазнов много, друзей соответствующих. Но, если вдруг ей что-то не понравится и захочет уехать, Вы её не отпускайте, а позвоните мне, я её сразу заберу. Вот мой телефон, возьмите, — Стас протянул Инне визитную карточку «Станислав Казаков. Инструктор по вождению».

— Хорошо, — Инна убрала визитку в карман. — Я Вам тоже сейчас позвоню, чтобы у Вас мой телефон высветился.

Она смотрела на красивого высокого мужчину: прямой осанкой и открытым взглядом серых глаз он неожиданно напомнил Митю. Стас подошёл к машине, открыл дверцу, но вернулся к калитке:

— Если Алина что-то Вам резкое скажет, Вы не обижайтесь. И вообще, будьте с ней помягче. Вы же врач, так что сами всё понимаете. Она больной человек, но обязательно поправится.

— Не беспокойтесь, Станислав. Алина моя сестра, и я её тоже люблю и хочу добра, как и Вы.

Алина равнодушно посмотрела в окно на отъезжающую машину:

— Что, Стасик просил мне спиртного не наливать?

— Да, просил, и я не буду, — спокойно подтвердила Инна.

— А я и не хочу. Я вообще пить не собираюсь. Я решила учится пойти, хочу стать психологом и работать с наркозависимыми. А что ещё тебе Стас говорил?

— Больше ничего.

— Врешь, я же вижу. Как не умела ты, Инка, врать, так и не научилась.

Инне показалось, что в равнодушном взгляде сестры мелькнула ирония, и на душе стало легче: значит, не всё потеряно, значит, вернётся та весёлая, энергичная Алина — гордость и радость семьи.

Дима горестно вздохнул: «Инна, ты теперь в наркологи решила переквалифицироваться?», но сам вечерами подолгу беседовал с Алиной, говорили увлечённо, иногда о чём-то спорили. Инна краем уха слышала: «Каждый имеет право на ошибку. Ты должна принять себя, со всеми пороками, слабостью, враньём. Прими это и исправляй сама. За тебя это никакое волшебное лекарство не сделает».

Понемногу Алина оттаивала: она уже могла снова задорно шутить, подбирая с Никитой аккорды на гитаре, или забавно ползать с Машей по ковру, строя кукольное царство, и Инна радостно слушала смех сестры. Порой на Алину нападала несвойственное ей минорное настроение:

— Никогда дети не привлекали, только раздражали, а теперь мечтаю иметь вот такую Машеньку, ласковую, хорошенькую. Только чтобы так сильно на Митькину мать не была похожа! Вот ведь гримаса генетики — даже бровки так же поднимает, когда удивляется.

— Подождём, увидим, на кого у тебя будет девочка похожа, — улыбалась Инна.

— Инка, ты не представляешь, сколько я дел наворотила! Зачем? Сама не знаю. Машину просрала, чуть квартиру не потеряла. Да фиг с этим, сколько лет коту под хвост ушло! А время, как известно, ресурс невосполнимый. Силы иссякли, внутри полная пустота. Но я себе сказала: распрями свои крылья, а не смотри на то, что их подрезали. Улыбнись, когда хочется плакать. Живи, когда хочется умереть! У меня всё ещё будет. И семья, и дети, как у тебя, — было ясно: Алина искренне хочет начать новую жизнь.