Книга За поворотом новый поворот, страница 73 – Анна Корнова

— Стихи?

— Ну да, стихи. Можно сказать, высокая поэзия.

И вот опять одна,

И всё начинать сначала.

Странная штука — судьба,

То конфетка, то кнут палача,

А мне, дурехе, всё мало.

— Как красиво! — восторженно выдохнула Полина.

— Короче, вдохновение не спасло. Собралась и поехала к Лепёхину. А у него, представляешь, какая-то полуобнажённая силиконовая девица сидит, тема такая, что Лепёхин её портрет рисует. Портрет, я тебе скажу, в полный рост, в гордой позе, прямо парадный портрет императрицы — словом, китч полный. А на столе у них шампанское, фрукты. Я говорю: «Девушка, у Вас телефоны врачей-похметологов есть? Ах, нет у Вас таких телефонов. Так чего Вы тогда с ним шампанское пьёте? Ему не то что пить, ему на пробку наступать нельзя. Уйдёт в запой — не ждите скоро назад». В общем, разогнала я их и назад уехала. А у тебя как дела?

— Да день быстро пролетел. В больницу к знакомому ездила.

— Это который в аварию попал.

— К нему. Он общительный, позитивный, но совершенно одинок. К нему кроме меня и сиделки никто не заходит. С женой расстался, дочь замужем, в Германии живёт.

— То есть он не женат?

— Свободен.

— Надо уточнить: свободен или нахрен никому не нужен.

— Я на эту тему не думала. А ещё Костя приезжал, розы привёз, а меня дома не было. Его мама чаем поила.

— Ты с Костей очень не расслабляйся. Я вчера вечером от Лепёхина возвращаюсь, а он какую-то бабу привёз, из машины вышел, ворота открыть, она за ним вылезла и стояли под воротами, целовались неистово. У него баб было-перебыло и ещё столько же перебудет.

— Он маме очень нравится.

— Ещё бы! А как он моей нравился! Представь, нам лет по двенадцать. Мы все в синяках и грязи — где с велосипеда упали, где с дерева свалились. А тут во дворе появляется такой белокурый мальчик в белых носочках. «Наталия Николаевна, извините, пожалуйста. Мой воланчик случайно залетел в Ваш сад. Можно я его заберу?». Как мне его в пример ставили! «Вот с кем надо дружить! Вот как надо разговаривать!»

— А потом Денис пришёл. Скандалить стал, меня проституткой назвал. Мама ему ответила. Теперь переживает, что при Косте вся эта некрасивая сцена была.

— Костя и не такие сцены видал. А чего Денис от тебя хотел? Он же с твоей беременной Кристиной живёт.

— У них там какая-то фигня. Он говорит, что в Корнеево в основном находится. Но изредка с ней спит. Она верит, что он на ней женится. Мне угрожает. Жаль их. Как-то нескладно у них всё.

— Полина, не обижайся, но ты очень мягкая. Мягкая, как поджопная подушка. И относятся они к тебе именно так: можно всегда тебя под жопу засунуть.

Полина не обиделась, она была согласна с Вероничкой, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, какая угроза исходит от Кристины, и, хотя после разговора о заявлении в полицию Крис о себе никак не напоминала, кроме гадкой записки, (да и то, может, не она писала), Полина избегала вечерами ходить по малолюдным улицам, через пустырь не возвращалась вовсе, в подъезд заходила, заглушая страх. А всё равно ей было жаль девчонку, которая так нелепо начала свою жизнь. И Дениса было жаль — приезжает злой, оскорбляет, про порчу верит, значит, плохо ему, значит, живёт не как хочет, а как получилось. Полина вздохнула: завтра она ему позвонит, узнает, о чём хотел с ней поговорить. Но это будет завтра, а сегодня у неё много дел, своих дел, которые с делами Дениса теперь не пересекаются.