Книга Прости меня, отец, страница 15 – Катерина Сент-Клер

Либо я останавливаю эту машину, рискуя быть убитой, либо как-то попытаюсь найти другую дорогу домой до наступления ночи.

Кажется, мои шансы – пятьдесят на пятьдесят.

Выбегая на середину дороги, я размахиваю руками, которые сплошь покрыты шрамами, и, без сомнения, выгляжу как умалишенная или какое-то болотное чудовище, с головы до ног покрытое грязью и пылью. Черный 4Runner подъезжает и останавливается передо мной, но окна сильно затонированы, и я не вижу ничего внутри. Я кое-как подаюсь в сторону двери водителя, которая в тот же момент открывается.

Хватаясь за дверь, я резко вдыхаю, не в силах придумать достаточно вескую и убедительную причину, по которой я оказалась в таком положении.

— Извините, – начинаю я, но слова застревают в горле. Большие глаза Романа встречаются с моими, и мы оба замираем в удивлении.

Когда незадолго до этого я просила Бога о милости, я имела в виду другое. Сейчас божественное вмешательство казалось просто жестоким.

Сейчас я, как никогда, хочу заползти в яму. Еще сильнее осознавая свою наготу, я чувствую, как соски торчат сквозь мою мокрую майку. Я немедленно прикрываю грудь руками.

— Отец…

Без лишних слов он отходит от заведенной машины, не обращая внимания на дождь, тут же намочивший одежду. Фланелевая и черная рубашки мгновенно начинают липнуть к его мускулистому телу. Его крупная ладонь сжимает мой локоть и уверенно направляет меня к пассажирской двери.

— Отец, подождите…

— Садись, Иден, – отрезает он суровым голосом, распахивая дверь. Дождь стекает по его лицу.

Я с трудом сглатываю, проскальзывая на пассажирское сиденье. Пространство заполняет запах кожаной обивки с ноткой специй. Я смотрю, как он идет к месту водителя, его гнев почти ощутим. Он захлопывает дверь и крепко сжимает руль, его ярость понятна и без слов.

Трясясь от холода, я причесываю волосы пальцами, сгорая от стыда за то, насколько нецеломудренно выгляжу в его присутствии.

— Кто это сделал? – спрашивает он, уставившись в окно, где дождь бьет по стеклу. Он подносит руку к центру приборной панели и включает обогрев.

Почувствовав дуновение теплого воздуха, я устраиваюсь в кресле. Чтобы сохранить безопасное расстояние, я отвожу ноги к окну и молчу, пытаясь придумать ложь для прикрытия.

— Я не буду спрашивать снова. Кто это сделал? – он переводит взгляд на меня, рассматривая лицо. Я чувствую, что он слишком зол, чтобы отвлечься на порезы, которые явно уже видел на моих руках.

— Никто…

Он сжимает край майки, его теплые пальцы легко касаются моей кожи. Мои глаза расширяются, когда он указывает на отметины от ногтей на боку, темно-розовые и грубые шрамы, уже начинающие формироваться, пока тело пытается исцелиться после ночи, которую я предпочла бы забыть.

Я осматриваю его, и тепло приливает к щекам, чтобы пройти по всему телу и не вовремя спуститься в промежность, хотя мой разум этого не хочет.

— Кто это сделал? Это были дружки твоего брата?..

— Нет, это было не сегодня, – бормочу я, сражаясь с желанием заплакать.

Сжимая челюсти, он отдергивает руку и вжимает кончики пальцев в сомкнутые веки:

— Какого черта ты вообще здесь?

— А вы? – нажимаю я, раздраженная властностью в его голосе.

— Твой отец сказал, что ты отправилась в какое-то укромное место со своим братом. Я люблю поразмышлять в одиночестве после мессы и хотел знать, стоит ли поездка того. Твоя очередь, – шипит он.