Книга Прости меня, отец, страница 25 – Катерина Сент-Клер

— Запри дверь сегодня.

— Зачем? – спрашиваю я, он наклоняет голову.

— Сделай это. Мне не нравится, когда ты не слушаешься.

Он отнимает ладонь от моего лица, отступая, заставляя мою кожу тосковать по его прикосновению. Изумленная и смущенная, я слежу за тем, как он идет к машине. Я направляюсь назад к дому и оглядываюсь через плечо, когда поднимаюсь по ступенькам крыльца, чтобы увидеть, как он все еще ждет на дороге. Он уезжает только тогда, когда я закрываю входную дверь.

* * *

Бросившись на кровать, я быстро пишу Зои, спрашивая, работает ли она в кафе с утра. Получив стремительное «да», я пролистываю контакты, закатывая глаза при виде имени Романа среди них. Выключив телефон, я смотрю вниз и вижу, что кое-где на коже еще осталась грязь. Этой ночью у меня, по крайней мере, есть право тщательно очистить тело, надеясь смыть остаток дня как физически, так и ментально.

Воротник фланелевой рубашки Романа касается моего лица, и я вдыхаю его запах. Я думаю о том, как его руки исследовали внутреннюю сторону моих бедер, спрашивая себя, ненавидел ли он меня, хотя я и не собиралась никоим образом искушать его этой ночью. Но теперь мне самой хочется исследовать эту связь между нами.

— Иден, – зовет хриплый голос Эйдена, он сам медлит в дверях. – Можно поговорить с тобой?

Я бросаю взгляд на часы на ночном столике. Уже поздно, почти полночь. Меня удивляет, что он еще не спит. Наверняка его извинения могут подождать до утра, но в итоге соглашаюсь:

— Давай.

Он заходит в комнату, тихо закрывает дверь и садится ко мне на кровать, взъерошивая свои волосы. Я замечаю, насколько истощенным он выглядит.

— Неужели разговор с отцом Брайаром забрал у тебя столько сил?..

— Папа делает мне больно, – выдает Эйден, и желание поддеть его по поводу событий сегодняшнего дня тут же пропадает полностью, а в горле пересыхает.

Глядя на брата, я глотаю пустоту, а моя рука неосознанно сжимает телефон.

— Что ты имеешь в виду?..

— Помнишь, как мы росли? Да, тебе, конечно, тоже досталось прилично дерьма, но ты всегда была их любимицей. А я… чтобы я ни делал, они всегда были недовольны, – говорит он, наклонив голову. – Папе всегда нравилось лупить тебя этим проклятым ремнем, но, когда он увел меня в свою комнату, чтобы наказать, я так и не увидел ремня, – всхлипывает Эйден, и миллион мыслей проносятся в моей голове. – Как бы мне, блять, хотелось, чтобы это был ремень.

— Эйден…

— Когда ты уехала, у меня появилась возможность вести себя достаточно хорошо, чтобы он решил оставить наказания. А потом ты вернулась, и почему-то он не хотел вымещать на тебе злость, как раньше. Снова я стал его грушей для битья. Я не ненавижу тебя, Иден. Я завидую тому, что он никогда не мучил тебя так же, как меня. Я ненавижу себя за то, что ждал, чтобы ты сделала что-нибудь с проблемой, о которой даже не знала. Я думал, что твой проеб отвлечет его. Я был неправ, – продолжает Эйден; слезы капают с его подбородка и остаются темными кляксами на джинсах.

Я глажу его по спине, но он дергается и отстраняется.

— Если он не берет ремень, Эйден, то что он…

— Дети, – появляется мой отец, и нас обоих трясет от звука его голоса.

Толкнув дверь так, чтобы она полностью открылась, он встает с ремнем в руке. Моя мать мнется позади него, ее расширенные зрачки блестят – явно от антидепрессанта, которым она наверняка закинулась после ужина.