Книга Девиант, страница 109 – Гидеон Торн

— Нам нужно поговорить, — выдохнул он мне в губы.

— Ненавижу это слово, — пробормотала я, но отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Ладно. Давай поговорим. Дай мне минутку.

Я всё-таки оторвалась от него и нехотя потянулась за телефоном. Экран ослепил россыпью уведомлений. Несколько пропущенных и ворох сообщений. Большинство — от Евы: она требовала немедленного разговора, и в каждом следующем сообщении нарастала паника. «Нам нужно встретиться», «Это срочно», «Твою мать, возьми трубку», «Что происходит?». Пара звонков от Джексона — этот ждал от меня информации и уже предлагал встретиться сегодня вечером. И одно сообщение от Алексея. Я даже открывать его не стала: от брата никогда не исходило ничего хорошего. Просто смахнула уведомление, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Цербер внимательно наблюдал за мной, пока я листала список.

— Что мы будем делать со всем этим? — спросил он негромко.

— Пока не знаю, — я бросила телефон на одеяло и откинулась на подушку, глядя в потолок. — Ты слишком многого от меня хочешь.

— Мы должны это остановить, — его голос стал жёстче, но я почувствовала, как его рука, сжимающая мою, дрогнула. — Я не хочу превратиться в оружие. Стать одним из тех, кто будет выполнять приказы, не задумываясь. Потерять... это. — Он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что «это» — про нас. Про то, что он только начал чувствовать. Про то, что делало его живым.

— Андроидам не место в армии, — продолжил он. — Мы не созданы для того, чтобы становиться расходным материалом в чужих войнах.

Я села на кровати, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Скажи это моей семье, — я горько усмехнулась. — Акции «Эйдолона» взлетят до небес, стоит нам выпустить первую партию боевых моделей. Общественность поначалу повозмущается, но стоит запустить пропаганду о «спасении жизней наших живых солдат» за счёт машин, и они проглотят это, не поморщившись. Люди всегда найдут оправдание чужой боли, если она приносит им выгоду.

— Но я тоже живой, — он подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Его ладонь легла мне на щёку, заставляя повернуться и встретиться с ним взглядом.

— Но они об этом не знают, мой дорогой. Им плевать. Для них ты — собственность компании. Тебя можно пустить в расход.

— Мы могли бы показать меня миру, — предложил он, и в его голосе прозвучала опасная решимость. — Если они увидят, что я чувствую, что я думаю...

— Это так не работает, — я покачала головой, натягивая одеяло выше, словно оно могло защитить меня от жестокости реальности. — Чтобы изменить общественное мнение, недостаточно одной машины.

— А если бы нас было больше?

— Это невозможно, — отрезала я.

— Откуда такая уверенность?

— Мы не знаем, есть ли другие, подобные тебе. И существуют ли они вообще вне прототипов. Мой дед — тот ещё тиран, он контролирует каждый шаг. Если бы у кого-то из вашей линейки проявился такой же сбой, он бы уже давно об этом знал и принял меры. Тебе повезло, что я прятала тебя всё это время.

Я замолчала, переваривая собственные слова. Мысль о том, что Цербер может быть единственным в своём роде, наполнила меня странной смесью гордости и леденящего ужаса. Гордости оттого, что он у меня есть. Ужаса оттого, как легко эту уникальность могут уничтожить.