Книга Девиант, страница 11 – Гидеон Торн

— И зачем? — спросил он ровным голосом. — Тебе нужна всего одна кровать. А мне спать не нужно вообще. Нужен только бокс. Ты же его взяла?

— Не бойся, заказала. На втором этаже, в спальне номер пять.

Цербер покачал головой, и его белые волосы, светящиеся в полумраке прихожей, колыхнулись.

— Тебе что, правда деньги девать некуда? — в его голосе прозвучала механическая усталость, которой он научился симулировать, глядя на мои выходки.

— Иди за мной, — махнула я рукой, поворачиваясь к арке, ведущей в гостиную.

Он посмотрел на меня со смесью скепсиса и ожидания — если такое вообще возможно для машины.

— Ну, давай же, — поддразнила я. — Пошли. Я тебя не съем, Красная Шапочка. Не такой уж я страшный волк.

Он сделал два чётких шага в мою сторону.

— Опять твои… эм… шарады?

— Просто пошли.

Мы прошли из прихожей в гостиную — огромную, пустую, пронизанную последними лучами заката. Целую стену занимали двухэтажные панорамные окна, за которыми лежал Сингапур — сверкающий, многоярусный, словно деталь гигантского процессора. Небо пылало алым и лиловым, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.

Цербер замер. Он подошёл к самому окну, упёрся ладонями в прохладное стекло и затих. Не двигался, не моргал. Просто смотрел. Я видела, как в его красных зрачках мелькают огни города, словно его сенсоры не просто фиксировали картинку, а писали поэму — о температуре света, о траекториях машин, о геометрии теней.

Я подошла и встала рядом.

— Нравится?

Он не ответил сразу. Прошло, наверное, минуты две.

— Это довольно красиво, — произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. — Эстетически сбалансированная композиция. Динамика огней соответствует алгоритму визуального успокоения.

Я усмехнулась.

— Вот для этого и нужны деньги, мой друг. Чтобы иногда позволять себе такие вещи. Чтобы видеть это.

Мы оба молчали, глядя, как день окончательно сгорает за горизонтом. В этой тишине не было напряжения — лишь странное, хрупкое перемирие между человеком и машиной, забывшими, кто из них кто.

Первым очнулся Цербер. Он резко отвернулся от окна, словно поймав себя на чём-то запретном.

— Чем займёмся? — спросил он, и его голос снова стал плоским, служебным. — Опять будешь заставлять меня смотреть свои фильмы?

Я повернулась к нему, и на моём лице заиграла коварная улыбка. Сделала шаг вперёд. Он, видя моё выражение, отступил на шаг назад. Я — ещё два. Его спина мягко упёрлась в стену.

— Когда у тебя такое лицо, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — ты явно задумала то, что мне не понравится.

Я положила ладонь ему на грудь — прохладную, твёрдую, под тканью футболки. Медленно провела вниз, к пряжке ремня. Он не дёрнулся, но его кадык совершил едва заметное движение — симуляция глотка.

— Я хочу тебя раздеть, — прошептала я.

Цербер смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. В его глазах мелькали крошечные искры — индикаторы обработки данных.

— Что? — спросил он, и в этом одном слове прозвучала целая гамма: недоумение, раздражение и… любопытство?

— Раздеть тебя и одеть в новую одежду, которую я купила! — рассмеялась я. — А ты что подумал?

Он смущённо — или то, что я приняла за смущение — скинул мою руку и слегка оттолкнул меня в сторону, стараясь выскользнуть из угла.

— Что за глупости…