Книга Девиант, страница 24 – Гидеон Торн

Потом звук прекратился.

Я перевернулась на спину, сбросила с себя остатки платья и натянула одеяло до подбородка. Прохлада на коже, где касались его пальцы, ощущалась теперь особенно остро. Но думать об этом сил уже не было, и я медленно, но верно погружалась в сон.

Я проснулась к обеду и чувствовала себя на удивление хорошо. Так много спать для меня было большой редкостью. Голова, как обычно, не болела от недосыпа, тело не ныло от усталости — оно расслабленно лежало на нежных шёлковых простынях. Я потянулась прямо в постели, и кости отозвались глухим, довольным хрустом. Лежать бы и дальше, но желудок настойчиво заурчал, требуя порцию еды. Базового андроида у меня здесь не было, да и Цербер готовить отказывался — придётся самой браться за дело. К счастью, я заранее заказала продукты, и тот же нанятый помощник, что раскладывал вещи по дому, заполнил и холодильник.

Я поднялась с кровати, порылась в чемодане, который Цербер всё же милостиво поднял ко мне в комнату. Достала сменное бельё и просторную футболку до бёдер. Переодевшись, босиком спустилась на первый этаж.

Цербера нигде не было видно, в пентхаусе стояла густая, звенящая тишина. Я дошла до кухни, поставила кофе, поджарила тосты и нарезала толстые ломти колбасы, которые на фоне тонких кусков хлеба выглядели просто огромными. Эта привычка осталась у меня с детства — некоторые манеры так и не смогла во мне искоренить даже семья. Сложив на тарелку целую пирамиду из этих несуразных бутербродов, я взяла в одну руку тарелку, в другую — чашку кофе и отправилась в гостиную полюбоваться красивым видом, за который пришлось немало заплатить.

Однако вид, открывшийся мне, оказался куда соблазнительнее городского.

На фоне больших панорамных окон отжимался полуобнажённый Цербер.

Он был в спортивных штанах, босой, как и я, а торс его был обнажён. Я редко видела его в таком виде и невольно залюбовалась. Как я уже упоминала, он был красив — настолько, что мне хотелось постоянно его баловать, покупать новую одежду, наряжать, а в идеале ещё и бессовестно фотографировать, вклеивая снимки в личный альбом, спрятанный подальше от его глаз. Но сейчас, глядя на него, мне не хотелось его одевать — скорее, раздеть до конца. Слишком уж прекрасны были кубики его пресса, будто выточенные скульптором, знающим толк в анатомии и соблазне. Кожа, белая и матовая, отливала под косыми лучами солнца почти фарфоровым блеском.

Я так засмотрелась на него, что невольно, не сходя с места, поднесла к губам кружку с кофе и громко отхлебнула, наблюдая, как он, совершенно меня не замечая, отжимается. Движения были идеально ровными, механическими — ни дрожи в мышцах, ни одышки. Просто работающий механизм.

Услышав звук, с которым я пила кофе, он резко остановился и посмотрел на меня. Вид у него был такой, словно я застала его за чем-то предосудительным.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, стараясь говорить небрежно. — Тебе же не нужно, как людям, поддерживать мускулатуру упражнениями. Ты и так хорош, прямо как бог, куда ни посмотри.

Он отвёл взгляд и после короткой паузы ответил:

— Я знаю. Просто подумал, что это поможет сосредоточиться. Изучал в сети — люди так делают, когда хотят, чтобы голова прояснилась.

— А у тебя проблемы с процессором? — спросила я, сделав ещё один глоток кофе.