Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 194 – К. Рэдлиф

На следующее же утро Туманный склон, обстрелянный с берега огненными печатями и мощными заклятиями, вспыхнул, несмотря на снега и холод. Линь Цзо стоял в первом ряду и командовал ученикам и наставникам быть пошустрее и не жалеть силы на очередной огненный залп.

— Пусть он горит хоть до конца зимы, но здесь не должно остаться ни единого столба. Ни единое дерево не должно уцелеть!

— Мастер Линь, – тихо позвала его ученица в белоснежном наряде горы Распорядков. Она уже отправила в полет парочку огненных шаров, но теперь замерла в нерешительности. Огонь посреди озера Ледяной скорби отражался в ее черных глазах и ослеплял, словно солнце. – Мастер Цзэ совершил ужасный поступок, и он заслуживает изгнания, но это место… разве оно не принадлежит ордену? Его отстроили давным-давно, вырастили огромный сливовый сад. Разве оно заслуживает, чтобы его уничтожили из-за какого-то негодяя?

— Раз уж Линь Ян захотел поквитаться с ним лично, я его не трону. Но я сотру любое воспоминание в этом ордене о нем. – И в его голосе чувствовалась такая яростная ненависть, что ученица побоялась что-то возразить и снова занесла руку, формируя на ней огонь.

Снежная буря не стихала. Цзэ Сюлань бы хотел преодолеть весь путь до столицы пешком, чтобы как можно дольше пробыть в эпицентре бушующей природы, но в Тяньшу его ждали ученики. Нельзя было оставить их на такой долгий срок, поэтому, отойдя на достаточно большое расстояние от пещеры, Цзэ Сюлань на время остановился посреди заиндевелых равнин. Яростные порывы ветра хлестали колючим снегом по лицу, словно пытаясь смыть с него невидимую скверну, но, даже несмотря на неработающие согревающие печати, Цзэ Сюлань не чувствовал мороза. Он надеялся, что снег сможет перекрыть тот холод, что поселился в нем, и позволит успокоиться, но лед внутри был куда холоднее.

Цзэ Сюлань пытался отвлечься на вой ветра и тихий хруст сугробов под ногами, но в голове без перерыва проигрывался недавний разговор. Его мысли не были воплощением хаоса. Они были очень даже последовательны и методичны, похожие на скальпель, медленно вскрывающий его собственную душу.

С одной стороны, его совесть была чиста. Он не трогал Линь Се и не водил за нос Линь Яна все это время. Но, с другой стороны, руки, принадлежавшие ему теперь, вонзили кинжал в ее грудь и сложили печать, расколов душу. И раз уж он принял имя, статус, тело и силу этого заклинателя и остался в его доме, то теперь он не мог отделить неугодную часть прошлого оригинального Цзэ Сюланя от себя настоящего. Все было предрешено с самого начала, с того мига, когда он открыл глаза в этом теле. Он был лишь временным жильцом в доме, построенном на костях.

Линь Ян, держа меч наготове и испепеляя его взглядом, просил объясниться, но что было ему сказать? Цзэ Сюлань понимал, что любое его слово будет сродни издевательству и насмешке над горем. Линь Ян видел перед собой убийцу той, чью душу он собирал больше десяти лет, и разве можно было его в этом винить?

Цзэ Сюлань не знал, что произошло в тот день, и не сумел бы объясниться. Он не мог сказать «прости», потому что за такое прощения не просят. И даже открыть правду не мог. Система давно не устанавливала никаких правил. Никто бы его не наказал, если бы он поведал о мире за пределами этого. Но Линь Ян тогда бы точно пригвоздил Цзэ Сюланя мечом к стене, не выдержав такого нелепого бреда. Если раньше он находился под беспрекословной защитой образа Вэнь Цзянси, которого Линь Ян каждый раз искал и находил в нем, то теперь, с правдой от Линь Се, образ из прошлого навсегда отлип от него. Линь Ян был готов выслушать Вэнь Цзянси, но он определенно не был готов слушать его.