Книга Особенности фиктивного развода с крылатым, страница 106 – Екатерина Вострова, Татьяна Новикова

— Я… я пришла за тобой, но не совсем. Мы…

Все те речи, которые выстраивались в голове, куда-то улетучились. Я смотрела на брата и видела того самого мальчика, которого обещала никогда-никогда не бросать. Мальчик возмужал, но остался в душе тем самым, ранимым, хрупким. И я собиралась его предать.

— Сядь, нам нужно поговорить. Пожалуйста, только позволь мне закончить.

Но чем больше я говорила, тем сильнее раздувались ноздри Дохака, тем гневливее становилось выражение его лица. Несколько раз он порывался перебить меня. Фырчал. Возмущенно ахал. Скандалил.

И не позволил закончить.

— Ни за что! — рык, вырвавшийся из его горла, был поистине пугающий. — Хида! Ты не можешь так поступить!

— Как? Я предлагаю встретиться с Нику и всё обсудить. И только.

— А я предлагаю тебе засунуть свои предложения, знаешь, куда? Показать наглядно?! Ща, штаны сниму.

— Дохак, не разговаривай так со мной.

Нужно оставаться сильной. Однажды я заменила ему мать и сейчас не могла раскиснуть, не могла поддаться на капризы моего великовозрастного ребенка.

— А как мне разговаривать, если ты собралась меня продать? Да еще кому? Альбеску?!

— Я тебя не продаю. Я прошу дать возможность обсудить условия.

— Я не соглашусь ни на какие условия, — Дохах рассмеялся мне в лицо. — Ясно тебе? Ищи другой вариант. Этот мне не подходит! Только поторопись, сестренка. А иначе я сбегу из любого твоего убежища… но для начала убью всех, кого встречу на пути, и сожру их тела. Люди, нелюди. Плевать. Поняла? Как тебе такое? Так что поторопись, если не хочешь новых проблем.

Как горько осознавать, но, кажется, Ярослав был прав. Брат утащит нас обоих в могилу. Он безумен, но это не то безумие, которым я всегда прикрывалась как болезнью. Мол, он же не осознает, что творит.

Нет. Дело в другом. Он не пытается осознавать. Его всё устраивает. Дохах знает, что я приду на помощь. Он манипулирует мной. И я велась на его манипуляции сотни лет. Ругалась, возмущалась, но позволяла брату всё. Могла, конечно, и отхлестать от души, и наказать — но после спускала его «шалости».

Он не планировал утихомириться даже ради самого себя. Он пытался заставить меня сломать всю схему по спасению, только бы самому жить в комфортных условиях, ничего не меняя. Потому что Хида может быть груба, но она безотказна. Потому что брат для нее превыше всего.

Если я продолжу ему потакать, нас обоих убьют арбитры. Вот она — истина, которую так тяжело признать.

— Да успокойся ты! А теперь слушай внимательно, — я подошла к Дохаку и отвесила ему пощечину. — Или ты едешь сейчас с нами в новое убежище и молча выслушиваешь предложение Нику. Или… я вынуждена буду с тобой попрощаться.

— Попрощаться?..

Брат опешил.

— Угу, — мой голос даже не дрогнул, когда я объяснялась; — Мне нечего тебе больше предложить, кроме цирка. Вот вообще нечего. Аб-со-лю-т-но. А если ты собираешься шантажировать меня убийством людей, чтобы я передумала… ну… что ж, удачи. Могу принести яд. Убьешь себя сам? Или предпочтешь, чтобы это сделали арбитры?

— Ты так не поступишь!

— Отчего же? Поступлю. Дохак, очнись! Это наш единственный шанс!

Ох, змеиные боги. Я только что признала то, о чем даже думать не хотела. Гнала эту мысль прочь. Хорохорилась, что обязательно что-нибудь придумаю.