Книга Особенности фиктивного развода с крылатым, страница 127 – Екатерина Вострова, Татьяна Новикова

— Если ты откажешься, то, сама понимаешь, милосердными мы не будем, — всё же включила Рихард прежнюю себя. — Ты — опаснейшая тварь, и никто не позволит тебе разгуливать среди простых людей. Думаю, твоя броня в твоем случае не светит. Сразу поговорим об уничтожении…

— Ань, попридержи коней, — шикнул на неё Яр. — Майя всё это время вела себя как законопослушная нечисть. Она даже в институт ходит, хотя ей это образование даром не сдалось. Какое уничтожение? Прекрати запугивать.

Ну-у-у, я бы поспорила насчет законопослушной. Вон, парочку сектантов сожрала, хотя кто их считает.

Разумеется, Рихард рассчитывала взять меня на «слабо». Дождаться моего испуга и получить тепленькую.

Но смерти я не боялась.

— Ты ведь уже несколько месяцев на договоре? — обратилась к Ярославу, и тот непонимающе кивнул, мол, ты же сама знаешь. — Как тебе?

Если он хоть случайным жестом покажет, что ущемлен и жалеет о том своем решении — я откажусь. И плевать мне на умерщвление.

— Жить можно, — он ободряюще улыбнулся.

Самыми кончиками губ. Как будто говорил: «Я с тобой».

— Давай сюда контракт, — и протянула ладонь.

Явно Анна подготовилась и пришла сюда с нужными бумажками.

В её взгляде появилось почти детское счастье. Как мало надо старинной твари, чтобы порадоваться. Всего-то заполучить в свои лапы не менее старинную змею.

Условия были терпимыми, и я не стала ничего менять, не стала пытаться выбить себе кусочек пожирнее. Всё как у Ярослава. Свобода действий есть, магии не лишена. А остальное — мелочи. Можно подписывать.

Довольная собой Рихард уже собиралась на выход, когда Ярослав спросил её:

— И как там Лариса?

— Физически и жива, и здорова, насчет психического состояния… Ну-у-у… ты сам в курсе. Она глубоко помещана на тебе. Строит своему сыночку письма, в которых просит связаться с тобой.

— Влад говорил тебе об этом? — я повернулась к Яру.

Тот задумчиво покачал головой.

— Ни разу. Мы вообще мало общаемся.

* * *

Мама писала ему часто. Так часто, как они не общались никогда раньше. Строчила развернутые письма, суть которых сводилась к двум вещам: найди способ вытащить её из заключения и поговори с Ярославом.

Фанатичная любовь к Курбицкому пропитывала каждый сантиметр бумаги. Даже будучи в заточении, мать не могла оставить своих бредней и уверяла, что " видела в его глазах огонек былой страсти; только помоги её разжечь нам, сынок».

Он не отвечал. Было поначалу сложно, почти физически больно. Но он пробегался взглядом по тексту (вдруг там появится что-то отличное от шантажа, манипулирования и зависимой любви) и раз за разом уничтожал письма.

Он не искал ей защитника. Он вообще постарался забыть, что у него есть мать.

Влад испытывал к ней сложную палитру чувств. От ненависти (она всё же готова была убить его, только бы остаться с Ярославом) до — всё ещё — преданной сыновьей любви.

Не зря говорят, что отказники в детдомах любят матерей до одури. Знают, что те их бросили, но до последнего верят, что мама одумается и вернется.

Влад почти уже не верил. И, чтобы не уничтожить это жалкое «почти» внутри себя, чтобы продолжить помнить о маме хоть с какой-то верой в лучшее, он и не вступал с ней в переписку.

Для него она погибла ещё тогда, при ритуале.

У него опять никого не осталось. Мать в заточении, дожидается суда (и скорее всего надолго отправится за решетку).