Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 142 – Лина Розен

Лейер не остановил сестру, когда та принялась бегать в Лилию. Присматривал ночами и прикрывал поутру, называя чудом среди скал.

— Вы задушили ее контролем! – советник стукнул кулаком. – Она покинула Таллар из-за вас!

— Аделье, – барот взглядом указал на нарушителя. Стражники подошли к нему сзади. – Если продолжите превращать суд в игру эмоций, вам придется покинуть зал.

— Это он превращает заседание в монолог! – возразил советник и тут же притих, вспоминая о стоящих за спиной. – Мы судим того, кто нарушил неприкосновенность сына императрицы! Какое отношение к делу имеет рассказ об аэрах назад?

— Может, никакого, – отозвался Тамерлан. – Однако закон гласит, что обвиняемый имеет право на слово, каким бы оно ни было.

— А еще закон гласит, – добавил владелец Дома перепутья, – что на суде должен присутствовать и тот, кто обвинил. Где же Лигелий Ансельм, аделье Айнер? Его Высочество не признает ваш суд?

Барот посмотрел вправо. Мужчина в плаще поклонился, едва заметно качая головой, и бесшумно вышел из зала.

— Перерыв, – объявил Тамерлан в третий раз.

Хотя о сыне старшего советника шептали с уважением, Лейер не признавал наследника. Дела, подобные его, могли решать любые Айнеры, однако Тамерлан был молод – не стоило ожидать от него улыбки Хаоса.

Они поднялись по извилистой лестнице. Владельца Дома перепутья проводили в комнату с видом на Лилию и площадь Таллара, оставив в одиночестве среди смыкавшихся стен.

Однажды он уже стоял здесь, наблюдая за продающей салору Дали. В розовом платье, матово мерцавшем на свету, она напоминала хелу – такая же расправила крылья в темных волосах.

Разбросанные по всему Пограничью цветы в руках сестры казались более ценными, чем аэри. Завлекая талларцев песней, знала ли она, что скоро отправится в Лилию, из Лилии – в Мили, а оттуда – в Бездну?

Лейер понимал, что душит защитой. Пытался исправить ошибки, но повторял.

Он сжал острый край скрытого в кармане украшения. Мелодия даренов поднялась над площадью дымкой, призывая к окну.

В фигуре женщины виднелась та же легкость, какой обладала сестра, когда верила, что брат не смотрит. Они пели одинаковые песни, меняя мотив.

Хозяин Дома перепутья вытащил заколку и провел кончиком пальца по глубоким царапинам на серебре. Сделанная вручную резьба на крыльях бабочки напоминала снежный узор.

Дважды подаренное и возвращенное – Лейер желал возненавидеть это украшение и не мог. Почему Дали носила его, не снимая? Для чего вернула, уходя навсегда?

От талларца не скрылись растрепанные волосы гостя и сдавившая горло, как обет, темная рубашка. Владелец Дома перепутья спрятал заколку и приподнял уголок губ.

— Аделье Ансельм решил почтить своим присутствием.

— Не без причины, – амориец закрыл дверь. Резко, словно завершая мысленный расчет.

— Куда же без нее, – не удержался Лейер. Они могли играть словами, но тень Собора мешала сделать вдох. – Раз кто-то в Мили сжег дом семьи Мернар, пепел должен был сюда добраться.

Лигелий сделал несколько решительных шагов. В его руках темнел ящичек.

— Сначала я хотел отправить вас в Хаос сам, – признался он. – Затем отдать совету. Когда же Айнер начал постановку, я понял, что был мягок. Все это просто. Мне следует оставить выбор вам.