Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 80 – Лина Розен

Лигелий разбирал посылку брата в окружении книг и мерцающих свечей, заполняющих круглый каменный стол в центре Тамариона. Неторопливо принюхиваясь к листам, шкатулкам и бутылкам, он пытался по запаху определить их содержимое.

Виттарий Ансельм писал прерывисто и кратко, позволяя эмоциям опережать мысли. Он не сообщал, болен ли, радостен или печален, считая неважными такие детали, но с упоением предавался описаниям нравов и делился находками, а также смешными, по его мнению, названиями, именами и словами. Из своих путешествий он писал только брату.

Виттарий был первым ребенком императрицы, выросшим в любви и внимании. В отличие от него, Лигелий оказался резко лишен тепла. Ему, юному и избалованному приближением к матери, понадобился не один ремер, чтобы привыкнуть к тому, что все внимание Розарии Ансельм забрала сестра.

Виттарий оказался воспитателем лучшим и более преданным, чем императрица. Он раскрыл в Лигелии любовь к природе, научил того первым шагам в различении растений и трав, а также определении их опасности и полезности. С его помощью амориец, не терпевший неудобств, проведя множество мгновений в деревнях Амории и у края лесов гьямов, часто ночуя на земле, научился не замечать трудности.

По воле Хаоса, пути братьев, представлявших себя героями и злодеями разных историй и не мечтавших непременно стать кем-нибудь одним, определили камешки. Детская игра, в которой задают вопрос и бросают несколько камешков вверх, чтобы в очертаниях упавших камней найти ответ, стала для них взрослой истиной.

Лигелий до сих пор не знал, изменилось бы что-нибудь, если тогда он задал бы другой вопрос? Он во многом подражал брату, но в той игре захотел отличиться.

Виттарий спросил, кем станет, и камни сложились в узор дороги. Так старший брат решил стать путешественником. Лигелий же в полушутку, в полувсерьез спросил камни, когда и как закончится его путь, и те сложились в знак тени – вытянутую прямоугольником «о», разомкнутую посередине. Смысл узора он понял только впоследствии, когда брат покинул его, отправившись в первое путешествие, а Главный, заприметив, взял к своему двору.

Амориец вгляделся в пространство Тамариона. Затаившись среди заполненных полок, мгла наблюдала за ним так же, как он за ней. Черная бабочка защищала его, раскрыв крылья на предплечье.

Отблеск света дрогнул, заставляя аморийца невольно прикрыть ладонью записи и письма. Главный двигался бесшумно, но в Тамарионе Лигелий научился распознавать его приближение по менявшемуся пламени свечи, которое даже от легкого движения в воздухе наклонялось вправо или влево.

— Ты занял половину подземелий и теперь грозишь забрать Тамарион, – сказал Главный, отделяясь от тьмы, частью которой умел оставаться. – Что привело тебя сюда в этот раз? Слышал, тебя видели не в настроении.

Главный сделал несколько шагов, подходя к краю стола, и оглядел разобранные аморийцем ингредиенты. Свечи придавали мягкий золотистый цвет его лицу, осветляя даже темные пряди.

Лигелий ослабил плечи. Он чувствовал себя неотделимой частью Тамариона, но даже неуловимое изменение пространства могло нарушить эту связь, напоминая о том, что амориец предпочитал не помнить.

Из всех тамали только Лигелий и Главный знали подземелья таматэ и Тамариона так, словно владели картой. Главный – первый среди всех – и второй после него, йер, были частью одного тайного наследия Амории, но вовсе не так хорошо ладили, как думали прочие члены семьи.