Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 112 – Кристина Юраш

— Магистр, я сомневаюсь, что у обычного студента-фамильяра хватит магических сил и умений, чтобы обойти эту защиту, — произнес он неожиданно противным, почти женским голосом.

Ректор повернул ключ.

Каменная дверь не открылась сразу. Сначала по ней пробежала тонкая линия света — серебряная, живая, извивающаяся, как змея. Затем вторая. Третья. Защитные знаки вспыхнули один за другим, и я почувствовала, как они проверяют тех, кто стоял перед входом. Как невидимые пальцы ощупывают каждого, считывают, оценивают.

Когда очередь дошла до меня, я задержала дыхание.

Что-то холодное скользнуло по коже — от макушки до пят. Быстро. Методично. Будто кто-то невидимый перевернул страницу в книге, чтобы прочитать, что написано на следующей.

— При всем уважении к уровню подготовки ваших студентов, — продолжил маг с хищным лицом, — обычному фамильяру, даже старшекурснику, это не под силу. Для такой работы нужен магистр. Минимум.

— Мы рассматриваем все версии, — произнес ректор. И в его голосе, в том, как он выделил слово «все», я услышала что-то новое. Не покорность. Не оправдание. Упрямство. Тихое, холодное упрямство человека, который знает больше, чем говорит.

— На вашем месте я бы уделил больше внимания версии проникновения на территорию Академии неустановленного лица!

— Ваш совет принят к сведению.

Голос ректора стал холоднее. На градус. На два. И этого хватило, чтобы в воздухе между ним и магами что-то натянулось невидимой струной.

Дверь наконец раскрылась.

Не со скрипом. Не с грохотом. А с тихим, тяжелым выдохом, словно камень вздохнул после долгого сна.

Я невольно замедлила шаг. Я слишком хорошо помнила эту комнату.

Слишком хорошо помнила, как стояла босиком на холодном полу, как тонкие чулки мгновенно промокли от влаги, как холод поднимался по ногам, оседая в коленях тяжелой болью. Помнила, как сжимала ледяную руку принца — его пальцы были длинными, аристократичными, мертвецки холодными. Помнила, как слова ритуала впивались в кожу, как каждая фраза была отдельным ударом, отдельной петлей, которая затягивалась на шее. Помнила, как молния ударила в него, а боль взорвалась во мне — раскаленным крюком, который вонзился в солнечное сплетение и рванул внутренности на себя.

Тело помнило. Мышцы напряглись, желудок сжался, дыхание стало поверхностным, частым. Я стояла на пороге, и каждая клетка моего тела кричала: «Не входи. Не надо. Там боль. Там конец».

— Эй. Вперед, — приказал один из магов, глядя на меня.

Я вошла.

Потому что фамильярки входят, когда им приказывают. Потому что если я сейчас остановлюсь, если покажу страх, они это увидят. А я не хочу, чтобы они видели. Не хочу отдавать им эту маленькую, жалкую победу.

Ритуальная комната казалась еще меньше, чем раньше. Серые стены давили, низкий потолок нависал над головой, словно хотел прижать к полу, сделать плоской, незначительной. Круг в центре пола выглядел темнее обычного. Черная мозаика была холодной и гладкой.

Главный маг сразу направился к кругу. Его мантия шуршала по камню, и в этой тишине звук казался неестественно громким. Остальные двое разошлись по сторонам, словно стая хищников, которые окружают добычу.

Ректор остался у входа.

Я заметила это.

Он не подошел к кругу. Армант ждал, когда его позовут. Или, как и все фамильяры, он ненавидел это место, чувствуя внутренний протест: «Не иди туда! Здесь рождается боль и смерть!». Ведь он однажды уже стоял в круге рядом с моим отцом.