Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 130 – Кристина Юраш

— Да, — наконец ответил он.

Одно слово. Но в нем было что-то усталое.

Его плечи едва заметно опустились. Будто он выпустил из себя часть напряжения, чтобы не задохнуться.

Я смотрела на его спину и почему-то не могла отвести взгляд. Он казался мне чужим. Опасным. Невыносимо красивым. И в то же время впервые за все время — живым. Не принцем-чудовищем, образ которого рисовали слухи.

Не будущим королем, за которого должны страдать другие. Не холодным убийцей, который выбирает себе девушек-фамильяров и вычеркивает их из жизни одну за другой.

Просто человеком, который стоял спиной к своим картинам так, будто они были последней стеной между ним и чем-то страшным.

Я сглотнула. Горло пересохло.

— А какая из них любимая? — спросила я, впервые глядя на золотые рамы и мысленно пытаясь угадать.

Пауза вышла слишком длинной. Такой длинной, что я снова пожалела. Он мог приказать мне замолчать. Мог напомнить, что я нахожусь в его комнате не для светских бесед. Мог усмехнуться и сказать что-нибудь жестокое, от чего я сразу вспомнила бы свое место. Но он молчал. Тишина стала вязкой, наполненной чем-то, что мы оба боялись назвать.

— Никакая, — произнес принц наконец. — Я одинаково ненавижу их все.

Я моргнула.

— В смысле?

Виерис чуть повернул голову, но не посмотрел на меня. Только профиль на мгновение обозначился в полумраке: четкая линия скулы, прямой нос, губы, сжатые так, будто каждое лишнее слово давалось ему с трудом.

— В прямом.

Я нахмурилась.

— Не верю. Виерис Баллард — эстет. Он окружает себя красивыми вещами. Он всегда стремится к совершенству. И сейчас он говорит, что ненавидит все эти картины? А зачем тогда было их покупать, заказывать, вешать на стену, если смотришь на них с ненавистью?

Он едва заметно усмехнулся. Без радости. Усмешка получилась кривой, болезненной.

— Тебе обязательно спорить со мной каждый раз?

— Нет, ваше высочество, — пробормотала я. — Только когда вы говорите странные вещи.

— Осторожнее, фамильярочка.

В его голосе мелькнула привычная сталь, но она тут же погасла. Словно даже угрожать мне сейчас было для него слишком утомительно. Словно маска соскользнула, и он не знал, как надеть ее обратно.

Я посмотрела на стены. Картины действительно были везде. Золотые рамы, темные пейзажи, портреты мертвых королей, штормовые моря, охотничьи сцены, цветы в стеклянных вазах, женщины в старинных платьях, дети с неподвижными лицами. Вся комната напоминала не покои студента, а дом мецената.

— Тогда я тем более не понимаю, зачем их столько? — спросила я тише. Голос дрогнул, предавая мою попытку сохранить дистанцию.

Виерис молчал. Долго. Потом медленно выдохнул. Звук был похож на вздох человека, который долго держал воздух в легких, боясь, что вместе с ним наружу вырвется крик.

— Потому что однажды, в день смерти матери, мне сказали смотреть на красивое, когда становится больно.

Он помолчал.

— Во дворце все делали вид, что горюют. А я горевал на самом деле.

Магическая связь отозвалась теплом, подтверждая правдивость этих слов.

— Кто сказал тебе такое? — спросила я почти беззвучно.

Он стоял все так же спиной. И мне вдруг показалось, что если он сейчас обернется, то ничего не расскажет. Закроется. Запечатает льдом эту странную трещину, через которую я случайно увидела нечто настоящее.