Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 108 – Никтория Мазуровская

— Я проиграл крупную сумму, но денег, чтобы покрыть, у меня не было. Только я на этом не остановился и круто подставился. Ошибка за ошибкой, и когда Марина обо всем узнала, меня просто сорвало. Я поддался эмоциям, Костя, я хотел ее вывести из себя, но я никогда бы не навредил ее здоровью.

— Что ж… – Костя хлопнул себя по коленям, размял шею, встал, – если ты ждешь от меня сочувствия или жалости,– я не Марина, и на такое не способен. Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что ты просто «поддался эмоциям», но, правда, в том, что ты хотел ей отомстить, потому что ревновал.

Костя по его глазам видел, что попал в точку, в самое яблочко. Потому что сам тоже ревновал до бешенства и до того, что кровь вскипала, а ярость разрывала грудь, кислотой в желудке плескалась, обжигая все.

— Я тебя понимаю, пожалуй. Ты столько лет был рядом, а тут появляюсь я и все порчу, так? Только мстить нужно было мне, а не ей. Она ничего тебе не должна, и не ей нести ответственность за твои чувства.

Разецкий на него так смотрел… Убийственную ярость старался затолкнуть куда подальше, но у него это плохо получалось. Слабоват игрок, не чета самому Косте или Марине. Понятно, почему Марина его близко к управлению не подпускала, теперь точно все ясно и разложено по полочкам.

Для себя смысл этого разговора Костя исчерпал, поэтому развернулся к дверям, чтобы идти обратно. Думал, заглянет на пару минут в палату. Побудет там, успокоится немного и поедет обратно, на работу, дел по горло теперь было. Но одна догадка его остановила и заставила замереть на

следующей ступеньке.

Какая-то мысль, слово… Что-то болезненно кольнуло сознание. Разецкий сказал «психушка». Точно! Только… Ему несколько лет назад сообщили, что она с собой покончила, и он от этой новости вздохнул спокойно.

— Почему ты сказал, что тебе место в психушке?

Разецкий вдруг весь замер и резко развернулся к нему лицом.

— Я в баре сидел, надирался, и ко мне подсела одна краля. Предложила меня угостить, я согласился…

— И вывернул этой «крале» всю свою душу, да? Рассказал кто такая Марина, наверняка упомянул меня, Илью, вашу работу, так? Она задавала какие-то конкретные вопросы?

— Я не помню, Костя. Я надрался, как свинья. Но, возможно, если она что-то спрашивала, я мог и ответить.

— Как она выглядит?

— Ты не первый, кто заинтересовался ею.

— Кто еще? Ну?! – рыкнул, а сам в бессильной злобе сжал кулаки до боли, суставы захрустели,– он идиот, если раньше не догадался.

— Марина приставила ко мне человека, чтобы следил за мной, и на тот случай, если я соберусь навредить Илье и перейду черту, этот человек, скорей всего, устранил бы меня. Когда стало известно про Марину, Зима тоже решила уточнить про эту блондинку, расспрашивала, как выглядит, что

она говорила. Но я не помнил ни черта, а Зима не успела заснять ее на камеру.

— Зима? Ты про того самого киллера сейчас мне говоришь? Это женщина?

— А Вы, Константин Алексеевич, имеете что-то против женщин? – приятный женский голос раздался пролетом ниже.

Костя подошел к перилам, заглянул вниз, даже немного через них перегнулся, но увидел только часть стройных ног, затянутых в плотные черные джинсы и армейские ботинки.

— Вы, надо полагать, Зима?

— Можете звать меня Зимой, – милостиво разрешили ему. – Я не успела заснять ту красотку. Но успела опросить бармена, парочку посетителей, что сидели рядом с ними, и еще просмотрела записи с камер видеонаблюдения на входе. В зале у них было плоховато с качеством.