Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 114 – Никтория Мазуровская

Вот в тот миг она ему поверила, хоть это никак не умерило ее злости и ярости, бессильной обиды. Не служило оправданием для нее.

Но все эти мысли ушли на задний план.

К ней, быстрыми шагами, шел неуверенный Илья.

Он боялся. Марина видела, как его трясет, и как ему хочется бежать к ней. Но он именно шел быстро, контролировал свои действия. Глаза были на мокром месте, влажно мерцали слезами, и губы дрожали, и бледный весь, под стать ей самой.

Илья остановился в шаге от нее. Буквально застыл, будто на стеклянную стену натолкнулся, и смотрел на нее испуганным потерянным взглядом. Марина протянула к нему руку ладонью вверх, призывая взять ее за руку и убедиться, что она, его мама, проснулась.

А он стоял, глотал слезы и громко дышал, грудная клетка яростно вздымалась, и ей подумалось, что его может разорвать от эмоций.

Стоял и смотрел на нее, и не мог сделать последнего шага ей навстречу.

Марина сама уже была на пределе, ходила «по краю» истерики и дикой паники. Не знала, что сказать и как, чтобы ее ребенок пришел в себя. Перевела растерянный взгляд на Костю, он же наблюдал за ними, стоя возле стены, скрестив руки под грудью. Цепким взглядом смотрел и подмечал, казалось, каждый ее вздох, каждое движение. Будто, как и Илья, не мог поверить, что она больше не спит и пока снова не собирается.

— Иди ко мне, Илюш, – хрипло, скорей прокаркала, чем проговорила. Ком в горле не могла сглотнуть, давил на нее, мешая говорить нормально, и слезы из глаз уже стекали, ручейками по щекам, капая на больничную сорочку.

Илья смотрел на ее руку, нашпигованную иголками, катетерами, трубками с растворами лекарств, и боялся прикоснуться.

— Давай, парень, обнимай ее уже, нечего очередь задерживать! – шутливо заметил Костя, подходя к сыну со спины и мягко подталкивая его к ней. – Не бойся, ты не сделаешь маме больно, малыш!

Как он это понял, для нее было загадкой. Но понял же. И Илья на отца посмотрел, требуя взглядом подтверждения, тот кивнул, и только тогда сын крепко схватился за ее ладонь.

Марина, почувствовав это сильное, уже такое мужское прикосновение к своим пальцам, ответно стиснула его и дернула к себе, практически наполовину повалила сына на себя и, наконец, обняла что есть мочи. Вдохнула такой родной и дорогой запах, почувствовала под руками тонкие плечи.

— Я здесь, Илюш! Я здесь! – она начала легонько раскачиваться вместе с ним, гладила его ладонью по спине и что-то шептала, ощущая, как он весь дрожит в ее руках, беззвучно плачет. – Все хорошо, теперь все точно будет хорошо!

— Я так боялся, что ты больше не проснешься, мам! Я так боялся, что тебя обидел, и ты решила, что я тебя не люблю! – сын глотал слова, снова говорил, прерывался, чтобы сделать вздох, перевести дыхание, и снова заходился в рыданиях, что рвали ее новое сердце на куски, на кровоточащие лоскуты.

— Ты что?! Ты что?! Я знаю, что ты меня любишь! И я никогда не обижалась, сынок. Никогда!

Он поднял на нее виноватые слезящиеся глаза и посмотрел, казалось, в саму душу, разглядел ее всю насквозь.

— Не пугай меня так больше, пожалуйста, мама! – завыл мальчик и начал раскачиваться. – Не надо, мама, не надо!

Кажется, у Ильи началась истерика, самая настоящая. А может и нервный срыв. На крики в палату прибежала медсестра, оценила обстановку и убежала обратно, чтобы через две минуты вернуться со шприцом, полным какого-то раствора. Тихо подошла к Илье и быстро сделала укол.