Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 119 – Никтория Мазуровская

Но она пыталась думать логически и рассуждать. Не чтобы оправдать самоуверенность Кости, а чтобы успокоиться самой.

А если бы на ее месте был кто-то другой? Таня? Или сам Костя? Что бы сделала она, если бы ей дали возможность решать: жить и рисковать, или умереть, но сохранить чью-то гордость?

Для нее ответ был очевиден, как и для других. Она бы спасала. Все бы сделала, чтобы сохранить жизнь человеку ее семьи.

Но, тогда, логичным было бы, и сейчас успокоиться, не разводить тут бразильские страсти, а отнестись с пониманием к Костиному поступку.

Ага, сейчас. Вот просто сказать «успокойся, живи, и радуйся, что можешь». Нифига не получалось. Совсем. Ее все бесило, раздражало и приводило в бешенство. В груди не сердце новое билось, а рой пчел гудел, и жалил ее изнутри. Она все время ощущала эти болезненные, ядовитые укусы. Терпела их, пыталась не замечать, но они не давали ей расслабиться.

Отпускало только, когда видела Илью.

Она два дня уже была в норме, скоро выписать должны. Лежать на койке жутко надоело, ей, конечно, разрешали ходить самой в туалет (уже радость для собственной гордости), и даже по палате передвигаться, но не более. Ну и слабость еще была дикая, правда ее старалась не демонстрировать никому. Получалось так себе, но уж как выходило.

Мариша была рада видеть всех.

Вся семья периодически наведывалась. У них будто расписание какое-то было, одна остаться не могла. На полчаса, не больше, а потом кто-то приходил и начинался дурдом.

Все старательно не затрагивали тему Кости и их ссоры,– а тот их разговор можно так назвать. Все улыбались, рассказывали новости. Папа, например, занялся вплотную рестораном, Рита его пилила за то, что себя он не бережет, но конечно понимала, что Саныч не из тех мужчин, которые смогут сидеть на пенсии: копаться в саду или на грядках и, периодически выезжать на рыбалку/охоту. Пилила так, для профилактики. Они были счастливы. Папа так уж точно: глаза сияли, улыбался, за руку Риту держал постоянно. Похоже, она стала для него опорой, не давала отчаяться, когда Марина была в коме.

Мариша была в палате одна, и никто этой ее улыбки увидеть не мог, если только охрана заглянет, но они не скажут никому.

Была рада за папу.

«Папа» … раньше всегда говорила «отец», а сейчас почему-то не могла так официально и грубо сказать. Своего старика, несмотря на все разногласия и споры в прошлом, она очень любила и была рада его счастью.

С мамой все было сложней. Мама – это мама. Осунулась, похудела, но ей это даже на пользу пошло, она давно собиралась сбросить вес, да все не выходило.

Почему-то после болезни, с мамой стало еще сложней, чем раньше. Их никогда нельзя было назвать подругами, у них были не слишком близкие и доверительные отношения, Бог знает, по какой такой причине, но это правда. Душевной близостью и не пахло. Иногда вообще казалось, что они просто хорошие соседи, помогающие друг другу в сложной жизненной ситуации: мама сидела с Ильей – Марина платила ей деньги. Грубо, зато правдиво. Вроде Марина и не стремилась что-то менять, но почему-то сейчас особенно остро ощущалось все это… Нехватка материнской ласки, что ли? Сама не знала, почему вдруг начала думать об этом, просто пришло в голову, и там так и осталось. Да, мама переживала эти месяцы, была напугана и несчастна, но при этом… Было какое-то притворное радостное выражение у матери на лице, когда та приходила навестить Марину. Странно. Может у нее что-то случилось просто, но мама не хочет ее беспокоить? Так у нее же Руслан есть, или дело как раз в нем? По ходу, придется спрашивать в лоб.