Книга Не уходи. Останься, страница 137 – Никтория Мазуровская

Но везде, в каждом кадре его жизни, его счастьем была его Зимняя девочка и маленький кучерявенький дьяволенок по имени Илай — его сын.

Сейчас он наблюдал удивительную картину. Как мать учит сына защищать себя, доверять своему чутью, прислушиваться к своему телу.

Кто-то скажет: это неправильно, этому должен учить отец. Мать — это любовь и нежность.

Но в его семье именно так: отец учит думать стратегически и мыслить логически. Сначала говорить, а потом махать кулаками. Мать учит защите, но при этом любви, уважению, ответственности за свои поступки и решения.

Его сын стоял в середине комнаты на теплом полу, маты куда-то по случаю убрали. У него были завязаны глаза. Стоял в боевой стойке, спокойно дышал, без всякого страха, и слушал мир, слушал себя.

Дима находилась не так далеко от него, метра полтора, и почти не дышала. Ступала мягко, бесшумно. В руке держала бамбуковую палку, специальную для тренировок, — бьет не больно, но неприятно.

Она сделала еще один шаг, и его сын вдруг подхватил свою палку с пола и сделал выпад в ту сторону, где пару секунд назад стояла Димка.

— Неплохо, очень неплохо, — скупая похвала от своего сенсея, но сын рад. Он умел отделять, когда его мама- это учитель, а когда просто мама.

Илай стянул повязку с лица, положил палку на пол и поклонился матери, улыбнулся лукаво.

Все, режим ученика выключился.

Ибрагим засмеялся, привлекая к себе внимание. Дима спокойно повернулась, показывая этим, что давно заметила его присутствие, а сын счастливо рассмеялся и начал что-то увлеченно рассказывать про прошедший день, что они делали, куда ходили и так далее.

Ибрагим кивал в нужных местах, поддакивал, потрепал сына по голове и сказал, что он молодец. Но не мог сосредоточиться на ребенке. Не получалось отвести глаз от его умопомрачительной матери.

— Иди наверх, там Зоя что-то вкусное испекла.

После словосочетания «Зоя и вкусненькое» можно было не продолжать, за сыном только пятки сверкали. Его няня любила своего воспитанника побаловать чем-то этаким, морковным пирогом, например.

Ибрагим уже предвкушал, как увидит обиженно надутые губки отпрыска, он терпеть не мог морковь. Но для настоящего воина это не проблема и придётся-таки его лопать и запивать молоком, потому что так вкуснее.

Сейчас же Ибрагим смотрел на жену, что медленно к нему шла.

— Ты рано сегодня, — она прижалась к нему всем телом, обняла руками за торс и прижалась лицом к груди, вдохнула полной грудью запах парфюма, который сама же и выбрала.

— Потянуло сегодня домой пораньше, не смог себе отказать в таком удовольствии, — насмешливо ответил, а сам стиснул жену крепче, уткнулся носом в ее макушку, — А то у нас там морковный пирог, и без меня?! Нехорошо как-то.

Они, обнявшись пошли наверх, преодолевая ступеньки одна за одной, шагая в ногу друг с другом, не сговариваясь.

— Аааа, так ты за пирогом, значит, пришел.

— Конечно за пирогом, а зачем еще?!

— А я-то уж подумала потому, что соскучился по сыну, а может даже по своей жене.

Она шутливо треснула его кулаком в бочину, но он терпеливо снес это маленькое наказание. Он ей потом в спальне все припомнит. Сочтутся.

Ибрагим остановился и заставил жену сделать то же самое. Обнял ее лицо руками, поднял голову вверх, чтобы видеть эти серые тающие льдинки глаз. Счастливые и любимые.