Книга Не уходи. Останься, страница 53 – Никтория Мазуровская

— А какой груз? Не уточнили?

— Намекнули.

— Не тяни кота за причиндалы, говори.

— Нашли какой-то подозрительный на вид порошок в герметичных упаковках. Но пока не вскрывают, ждут нас.

Дима улыбнулась.

Наркота, значит. Умно.

Вопрос: кто и когда успел это дерьмо организовать и подсунуть?

Но ничего, если сработали по наводке, значит, скоро все узнают.

* * *

Сейчас, Сургут. Россия.

Ибрагим ворочался на диване, хоть там и негде было развернуться, не мог уснуть уже битый час. Сон не шел.

И он прекрасно знал причину: за столько лет маниакально отслеживая все ее передвижения, Ибрагим с точностью мог сказать, что сейчас именно в этот конкретный момент, его Дима влезает в очередное дерьмо. И как всегда, с риском для своей жизни.

Но права вмешаться он не имел.

Силой мог увезти ее от этого Шраймана. У него были варианты. Все давно продуманы. Нужно было просто отдать команду и спустя десять часов она будет здесь.

Совсем рядом. Близко. На расстоянии вытянутой руки и безбожно, безумно далеко от него при этом.

У него нет права вмешиваться в ее игру, в ее месть. Потому что, это единственное, что у нее осталось из-за него.

Он может только помочь распутать это осиное гнездо, внести свой вклад, но не более.

Между ними и так бездна непонимания, вины, боли. Чертова прорва незаживших душевных ран. И наносить новые, останавливая ее, значит медленно, но верно ее убивать. А он, видит бог, уже достаточно натворил.

Скоро он ее увидит. Сможет заглянуть в безумные серые глаза, отливающие стальным оттенком и прочитать в них свой приговор.

Почему-то был в этом уверен. Именно приговор. Не прощение. Не помилование. Не любовь и нежность. А приговор. Будь у нее сила, она бы его застрелила еще тогда, а потом бы и себе пулю в висок, и дело с концом. Но не смогла.

Держала ствол в руках, на него направила. А рука дрожит и слезы беззвучно по щекам катятся.

Стоял на коленях, упираясь своим лбом в дуло ее пистолета и был бы рад, — на какой-то миг, сумей она спустить курок. Тогда исчезла бы боль. Исчезла бы проклятая вина. Все бы исчезло. Но…, не смогла. Отвернулась от него тогда, свалилась на больничную койку, бросила свой пистолет на пол и разрыдалась.

Ибрагим не смел прикасаться. Пальцы дрожали, но не от страха, от вины, заглушавшей все остальные чувства. И до сих пор так.

Он надеялся только на то, что скоро увидит свою зимнюю девочку и сможет ей все рассказать.

Если не захочет его услышать, значит, заставит, но его выслушает. И только тогда будет принимать решение, зная все.

Где-то на границе. Сейчас.

Жить на пределе своих возможностей — это трудно, но выполнимо, особенно, если от твоих возможностей зависят жизни других людей. К такому хардкору быстро привыкаешь, в какой-то степени даже впадаешь в зависимость. И она будет похлеще наркоты.

Потому что, это ты: твои руки, ноги, голова. Мозги, в конце концов. И человек вытаскивает из глубин самого себя такие ресурсы, что многим и не снилось даже. Это круче любого химического кайфа.

И Шрайман был таким своеобразным наркоманом. Теперь Дима это четко не только поняла, но и увидела.

Они почти десять часов провели в дороге. При этом, у её босса телефон не смолкал ни на минуту. Этот «робот» работал даже в такой ситуации. Раздавал всем указания, координировал действия. Кого-то даже успокаивал, кажется, это был кто-то из дизайнеров. Этот мужик помешан на своей работе.