Книга Мертвые смотрят вверх, страница 99 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Секунда. Две. Три.

Но потом этот слабый всполох узнавания погас, как пламя задутой свечи.

— Здравствуйте, – вежливо и приветливо сказал отец с легкой улыбкой. Сегодня ему было явно лучше. – Вы пришли ко мне? Извините, я не очень хорошо помню… мы с вами знакомы?

Нож в груди повернулся. Медленно. Болезненно.

— Да, папа, – с усилием сказал он и присел на корточки рядом с креслом, стараясь удержать на лице хоть подобие улыбки, чтобы не расстроить отца. – Мы знакомы. Очень хорошо знакомы. Я – твой сын. Джувон. Ким Джувон. Помнишь меня?

Отец нахмурился, на лбу появились морщины. Явно пытался что-то вспомнить, напрячь ускользающую память:

— Сын… – медленно повторил он это слово, будто пробуя на вкус. – У меня есть сын? Правда? – Он посмотрел в окно на парк с цветущими деревьями, потом снова перевел взгляд на Джувона, изучая его лицо. – Извините, пожалуйста, я плохо помню последнее время. Голова… она совсем плохо работает. Доктор говорит, что это временно, что это пройдет со временем, но я… я не уверен, если честно.

Джувон с трудом сглотнул огромный ком в горле. Доктор никогда не говорил, что это пройдет. Доктор говорил совсем другое. Говорил, что будет только хуже. Что это необратимо. Что однажды отец забудет, как есть, как ходить, как… дышать.

— Ничего страшного, папа, – мягко сказал он и осторожно взял отца за руку. Тонкую, почти прозрачную руку с выступающими синими венами и старческими пятнами. Такую холодную. – Не страшно, правда. Я просто хотел навестить тебя. Посмотреть, как ты себя чувствуешь. Поговорить.

— Это очень мило с вашей стороны, – ответил отец и слегка неуверенно сжал его пальцы в ответ, благодарно улыбаясь. – Вы, должно быть, очень добрый молодой человек. Знаете… у вас такое знакомое лицо. Будто я вас где-то видел. Давно-давно. Когда-то в прошлом.

«Ты видел меня каждый день моей жизни! – хотелось закричать Джувону во весь голос. – Ты был рядом со мной всегда, когда мне было страшно, когда я болел ветрянкой и ты читал мне вслух всю ночь, когда у меня сломалась первая любовь и ты не знал, что сказать, но просто сидел рядом. Ты учил меня кататься на велосипеде в парке Еыйдо, бежал рядом, держа за седло, а потом отпустил, и я поехал сам. Ты приходил на абсолютно все мои школьные концерты, даже когда я ужасно фальшиво пел и забывал слова. Ты гордился мной, даже если мне казалось, что гордиться нечем. Ты…»

Но он только молча кивнул, сжимая тонкие холодные пальцы:

— Да, папа. Мы знакомы очень давно. С момента, как я родился.

Они сидели в тишине несколько минут. Отец смотрел в окно на парк, где редкие посетители гуляли по дорожкам. Джувон держал его за руку и изо всех сил пытался не плакать прямо здесь, в этой больничной палате, пропахшей антисептиком и безнадежностью. Из коридора доносились звуки жизни в клинике: неторопливые шаги, приглушенные голоса медсестер, чей-то далекий смех и звон посуды из столовой.

— Знаете, – вдруг тихо сказал отец, не отрывая взгляда от окна, и его голос стал немного другим, более задумчивым, – я иногда вспоминаю одного мальчика. Совсем маленького. Ему было… сколько? Пять? Шесть лет? Он очень любил сладкое. Особенно хотток. Знаете, что это такое? Такие блинчики с орехами, медом и корицей внутри. Мы покупали их на рынке по воскресеньям. Он весь измазывался медом с головы до ног, но был так счастлив. И так заразительно смеялся.