Книга Тайное книжное общество, страница 77 – Маделин Мартин

«Вот уж и правда таинственная аура…» – подумалось Лавинии.

Интерьерное убранство дома оказалось не менее впечатляющим, чем задрапированный клематисами фасад. Мрамор вестибюля был отполирован до такого блеска, что Лавиния невольно опустила глаза на свои ботинки, припорошенные гравийной пылью. А его главным украшением выступала большая лестница с площадкой посередине, после которой она разветвлялась, будто русалочий хвост, на два пролета ступеней. Последовав по лестнице за леди Даксбери, гостьи остановились у портрета женщины, выписанной в полный рост, с темными волосами и печалью на лице. Лавинии почудилось, будто женщина заглянула ей прямо в глаза – в желании всмотреться в самую темную часть ее сущности. И она инстинктивно отпрянула на шаг назад.

Элеонора, вперив взгляд в картину, наклонила голову набок:

— Она выглядит очень грустной.

— Ей было, от чего печалиться. – Встав рядом, леди Даксбери окинула глазами портрет. – Это мать моего последнего мужа, и ее постиг несчастливый конец.

Ничего больше не уточнив, графиня повела женщин наверх, к их личным спальным покоям. Убранство комнаты Лавинии было выдержано в палитре жженой охры. Полированную дубовую мебель украшал изысканный филигранный декор. Большой, длиной во всю стену письменный стол, стоял около окна, выходившего на озеро. И в его гладкой поверхности отражалось небо – чистое, не затянутое дымкой фабричного и заводского смога, обволакивавшего Лондон. За озером тянулся дремучий лес; деревья плотно смыкали ряды, скрывая за густыми тенями его недра.

Тайны.

А в этом доме тайн было много. Они буквально сочились из стен, и девушка ощущала это всеми фибрами души и всеми клеточками своего тела. Когда-то в этом доме царствовала великая скорбь.

Как только эта мысль закралась в сознание Лавинии, в ее голове зароились слова, жаждавшие выплеснуться наружу. На столе она заметила толстую тетрадь; рядом с ней лежала перьевая ручка. На черной обложке блокнота белела карточка. «Это подарок, – говорилось в записке, – чтобы вы смогли предать бумаге все, что пожелаете выразить словами».

Лавиния с такой поспешностью опустилась в кресло, что присела только на одно бедро. Открыла тетрадь и начала писать. В какой-то момент в комнату заглянула служанка, которую графиня предупредительно отправила узнать, не нужно ли что-то гостье. Лавиния прервалась лишь на несколько секунд, чтобы вежливо отметить ее присутствие. А потом снова уткнулась в тетрадь, спеша записать каждое чувство, каждую эмоцию, внушенную ей деревянными половицами, старинными балками перекрытий и даже неуместно радужной краской, которая пыталась замаскировать все, что было под ней.

Когда Лавиния отложила ручку в сторону, в ее груди воцарился мир. Спокойствие поглотило шум, взбурливший прежде в голове. С помощью служанки она надела свежее повседневное платье и вышла из комнаты. А спустившись вниз, обнаружила, что остальные женщины уже собрались в гостиной; и к ним прибавились две новые, необычные гостьи, мгновенно пробудившие ее любопытство.

Одна женщина, полностью закутанная в плотное черное кружево, ходила по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы вытащить из темного рукава кисть и потрогать разные предметы.

Другая женщина выглядела не менее интригующе в брюках и рубашке с длинными рукавами. Дополняла этот мужской наряд широкополая соломенная шляпа, края которой свисали под тяжестью шелковых лент и цветов. Странная гостья умудрилась даже «усадить» маленькую желтую птичку на цветочную композицию. Посмотрев Лавинии прямо в глаза, она сделала решительный, широкий шаг вперед.