Книга Библиотечный шпион, страница 141 – Маделин Мартин

Бомбежки применительно к Лиону оказались неудачным решением, особенно та, которая случилась в мае: снаряды разнесли штаб-квартиру гестапо, но одновременно учинили огромные разрушения в жилой части города, убив более семисот человек и ранив еще больше. Поэтому куда более эффективной стала бы армия, осторожно крадущаяся вперед под прикрытием холмов и городской застройки.

Печатный станок шлепнул очередной оттиск, но Элейн никак не могла сосредоточиться настолько, чтобы управлять старушкой «Минервой». Взглянув на часы, она увидела, что минутная стрелка миновала цифру шесть. Николь опаздывала.

Элейн охватило неприятное беспокойство. Мгновение за мгновением она ждала, что дверь вот-вот распахнется и звонкий голос Николь пропоет обычное приветствие.

Тщетно.

Раньше Николь не опаздывала. Никогда. Дурное предчувствие сжало сердце Элейн.

Она уставилась на дверь, мысленно приказывая ей открыться. В итоге, та в самом деле распахнулась, но на пороге возникла не Николь, а Марсель, который вернулся из Парижа со встречи с руководителями других типографий. Наступление Союзников обозначало, что, видимо, больше не было необходимости привлекать в Сопротивление новых участников, ведь война со дня на день наверняка закончится.

Элейн бросилась к нему, выпалив:

— Николь опаздывает. – Марсель взглянул на стол, где, перевязанные и готовые к отправке, лежали стопки газет. Нахмурившись, взглянул на часы. – Она должна была прийти сорок пять минут назад, – мрачно добавила Элейн. Зловещее предчувствие билось в ее груди, и она взглянула на Марселя в надежде, что тот скажет что-то обнадеживающее и умерит ее волнение. – Она никогда раньше не опаздывала.

— Подождем еще немного, – предложил Марсель. Его изможденное лицо прочертили глубокие морщины, а под глазами залегли круги, похожие на те синяки, с которыми он вышел из Монлюка.

— Что они сказали насчет газеты? Мы продолжаем ее выпускать? – спросила Элейн.

Марсель упал на стул и снял шляпу, уронив ее на стол. Он снова стригся так коротко, что его принимали за солдата, но теперь не только по привычке, а потому что за такие короткие волосы невозможно было схватиться, чтобы притопить в воде – а этот прием нацисты обожали.

— Париж велел увеличить тираж, а не останавливаться, – безжизненным голосом сказал Марсель.

Решительный огонь в его глазах потух, сменившись пустотой и тем, что Элейн в них раньше не видела – признанием поражения. Она практически могла слышать мысли Марселя – он хотел снять с себя обязанности главы группы, вернуться к жене, забрать детей из бесприютного приюта, снова воплотить в жизнь те воспоминания, от которых на его губах расцветала неудержимая улыбка. И хотя Элейн по окончании работы на Сопротивление такой счастливый исход не ждал, она могла понять силу подобного соблазна. Будь жив Жозеф, она хотела бы того же – оставить пост у печатного станка и обменять чернила, бумагу и металлические планки, остывающие на подносе, на безопасность, уют и любовь.

А пока что упорный труд помогал ей забыть о том, чего ее лишили. И хотя она боролась за то, чтобы война закончилась, она не хотела остаться без работы, потому что тогда ей бы пришлось встретиться лицом к лицу с необъятностью своих потерь.

— Возможно, они могут прислать замену? – произнесла она, хотя взглядом продолжала следить за дверью в тщетном ожидании Николь. – Или я могу взять доставку на себя.