Книга Библиотечный шпион, страница 64 – Маделин Мартин

— Элейн, прости, что я не смог…

— Bonjour, – пропела Николь с порога, распахивая дверь. – А я вчера раздобыла хлеб и немного сыра. – Судя по звуку, она скинула туфли, а потом порхнула на кухню, чтобы выложить провизию, и возникла в гостиной. Эти полминуты дали Элейн возможность прийти в себя.

— А, Габриэль! – Николь одарила Этьена сияющей улыбкой. – Раз ты здесь, значит, нас ждет новое увлекательное задание.

Тот еще раз взглянул на Элейн и придал лицу нейтральное выражение – им предстояла работа.

— Именно так.

Дождавшись прихода Дениз и Жозетты, он объяснил, что сегодня им предстоит перенести детали печатного станка из нескольких мест на склад на улице Виала, 35. Следовало учитывать, во-первых, что детали тяжелые, во-вторых, требуют исключительно осторожного обращения, потому что, повредив одну, можно было вывести из строя весь станок.

Все внимательно выслушали указания, причем Жозетта, не переставая, грызла ногти. Закончив свою речь, Этьен ушел, больше не пытаясь поговорить с Элейн с глазу на глаз, поэтому они без помех съели принесенное Николь угощение.

Какие бы чувства Элейн ни испытывала к Этьену, новое задание вызвало у нее приступ энтузиазма – выполнив его, они помогут выпускать больше газет и брошюр, и Сопротивление получит еще больше поддержки у населения. Ведь после разосланных в марте листовок к савойским макам присоединились столько добровольцев, что их количество выросло с двухсот пятидесяти человек до пяти с лишним тысяч.

Чем сильнее Сопротивление, тем выше вероятность скорой победы. И тем скорее Жозеф окажется на свободе.

Успех мартовских листовок служил доказательством, что слова имеют власть даже перед могуществом нацистов. И Элейн собиралась приложить все силы, чтобы призыв объединиться и бороться услышали как можно больше французов.

Взрывчатка так не оттягивала Элейн руки, как причудливо изогнутая деталь, прижатая к стенке корзинки. Она напоминала скалку, только тоньше и куда тяжелее. Сверху ее прикрывали несколько жалких, курам на смех, морковок, пучок брюквы и недельная норма хлеба. Вернее, тот хлеб, который Элейн удалось найти и купить, – далеко не всегда его удавалось получить даже по карточкам.

Это была уже четвертая деталь, которую Элейн несла из третьего по счету гаража, где они хранились. Впереди показалась больница «Гран-Бланш», а значит, оставалось немного. Элейн перевесила корзинку на другую руку, стараясь не клониться слишком сильно вбок под грузом своей ноши, опасаясь привлечь внимание, особенно так близко от места назначения.

В противоположном конце улицы возникла Дениз с детской коляской, которая заметно просела посередине. Девушка толкала ее в сторону широко раскинувшегося белого здания с цифрой «35» над входом, и Элейн поспешила вперед, чтобы открыть дверь. Дениз въехала внутрь с ловкостью заправского гонщика, так что колеса коляски протестующее взвизгнули.

— Печатные платы, – пояснила Дениз.

— А где ты взяла коляску? – Элейн захлопнула дверь, и гулкое эхо разнеслось в просторном пустом коридоре.

— Это моя. – От напряжения костяшки на руках Дениз побелели. – Моей дочери.

По всей видимости, на лице Элейн отразилось такое потрясение, что Дениз фыркнула.

— А что тебя удивляет? Думаешь, почему я так рьяно борюсь с оккупацией? Я не хочу, чтобы моя Софи выросла в мире, где туго с едой и еще хуже со свободой, и где вся ее роль сводится к тому, чтобы рожать детей и обхаживать мужа.