Книга Неидеальные, страница 8 – Мира Айрон

— Вы правы, — прошептал он, потупившись. Просто я до сих пор очень переживаю. Извините меня… — он поднял глаза и прочитал имя на её бейдже. — …Татьяна Львовна.

— Хорошо, — кивнула она. — Чем могу быть полезна?

— Ааа…Я в архив, — и он протянул пропуск.

В святая святых, архив читального зала, допускались только учёные и преподаватели ВУЗов. В архиве хранились настоящие фолианты, редкие старые книги.

«Отто Карлович Шефер, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и археологии…».

Далее название самого старого и прославленного ВУЗа их города.

Таня с интересом посмотрела на Отто Карловича. Она-то думала, он студент, совсем молодой. Из пропуска следует, что ему двадцать восемь лет. И он кандидат наук, доцент. Фото совершенно точно его. А имя-то какое красивое…

— Ну как, прошёл я фейсконтроль? — прошептал он, усмехнувшись.

— Пойдём, — сказала Таня. Он, конечно же, прекрасно знал, куда идти. Видимо, с Аглаей Филипповной и Ниной Евгеньевной уже на дружеской ноге.

— Какое необычное и красивое имя у вас, — не выдержала Таня.

— Папа увлекался биографией Бисмарка.

— А я уж думала, в честь Отто Юльевича Шмидта, тоже очень достойный тёзка, — Таня улыбнулась, а он расхохотался, нарушая тишину коридора.

— А я всегда думаю, хорошо, что папа не увлекался немецкой классической философией. А то был бы я Иммануил.

— Или фрейдизмом. Или балетом «Лебединое озеро». А то были бы Зигмунд или Зигфрид. А так Отто. Очень красиво.

— Спасибо, — мягко улыбнулся он, и скрылся за дверями архива.

Отто Карлович работал в архиве долго, и вновь появился у стола Тани примерно за час до закрытия зала.

— Спасибо, — слегка поклонился он, отдавая карту с магнитной полосой, — замок от двери архива.

— На здоровье, — улыбнулась Таня, и сама себе удивилась: почему-то её так и тянуло улыбаться ему. Видимо, всему виной такое необычное и красивое имя.

Он стоял у её стола, словно не спешил. Возился с сумкой от ноутбука.

— Решили перейти на линзы? Удобнее так? — Таня проявила вежливость, хотя сомневалась, достаточно ли тактичен вопрос в свете их предыдущей встречи.

— Ааа…нет, что вы! Я сделал коррекцию.

— Так быстро?

— У меня очередь подходила. Сделал через два дня после того, как мы с вами виделись. Сделал бы на три дня раньше, и ничего бы не произошло… Наверно.

Тане стало жаль его. Так страдает! А ей, напротив, всё лучше и легче день ото дня. Но должен же он понимать, что его бросили не из-за опоздания⁈

— И как после коррекции? Какие ограничения?

— Уже никаких. Были, потому долго не ходил сюда, нельзя было перенапрягать зрение.

— Я очень за вас рада!

— Спасибо, — он вновь наткнулся взглядом на её бейдж. — Татьяна Львовна.

Вроде, им уже и не о чем было говорить, но он всё стоял возле её стола.

— У вас тоже красивое имя, — выпалил он вдруг. — Такое, из классики.

— Спасибо, — улыбнулась она. — «Ужель та самая Татьяна…?».

— Да… И ещё у Бунина есть «Таня».

— Ой, нет, только не поздний Бунин, — рассмеялась Таня. В зале уже не было посетителей, можно было не шептать. — Оставим его творчество биографам.

— Отчего же? — Отто Карлович приподнял бровь.

— Ну…так, — Таня сделала неопределенный жест рукой. — Лучше уж Агния Барто, «Наша Таня громко плачет».

Они посмотрели друг на друга, и Отто Карлович вздохнул.