Книга Два евро на сдачу, страница 76 – Марина Кокта

После того как Кларисса провела Даниэля по всем центральным улочкам и показала все достопримечательности, включая крепость, дворец и кафедральный собор, она решила, что пора ехать на пляж. Было решено устроить подобие пикника, потому что день выдался относительно теплый и безветренный.

Из центра до пляжа они приехали за сорок минут. Повсюду на песке виднелись камни и ракушки, вынесенные волнами залива на берег.

— Зимой здесь почти никого не бывает, – сказала Кларисса, оглядев длинную полоску пляжа. – А мне всегда нравилось приезжать сюда именно в это время года, несмотря на то что никто не наводит чистоту. Все эти камни и ракушки, конечно, создают неопрятный вид, но разве можно их назвать мусором? Они здесь на своем месте.

Впереди них шел пожилой мужчина в куртке и кепке, а рядом с ним, радостно подпрыгивая, бежал золотистый ретривер с палкой в зубах.

— Наверное, здорово вот так гулять по пляжу с собакой… – задумчиво сказала Кларисса.

— Предлагаю уже сесть.

— А ты что, сядешь в своем пальто? – Кларисса округлила глаза. – Прямо на грязный песок?

— Оно за последние дни столько уже повидало, что все равно первым делом в Лилле отправится в химчистку.

Они достали купленные заранее сэндвичи, уселись лицом к воде и стали молча жевать.

Спустя какое-то время мимо за палкой пробежал ретривер – они с хозяином уже развернулись и пошли обратно.

Пахло соленой водой, а солнце уже собиралось садиться, но как будто медлило, смешивая на небе все цвета, которые попадались под руку – от красно-желтых до сиренево-розовых.

— Эту гору видно отовсюду, – сказал Даниэль, дожевывая сэндвич и глядя на покрытую снегом горную вершину.

— Да, я что-то ни слова не сказала про нее. Это Канигу.

— Очень приятно. И, главное, содержательно, как вся твоя экскурсия, – усмехнулся Даниэль.

— Эй! – возмутилась Кларисса. – Чем тебе не нравятся мои экскурсии?

— Это не экскурсия, когда ты говоришь: «Вот Дворец королей Майорки, там на табличке все написано, прочитай».

— Ну а для кого все эти таблички поставили? Тебе было бы интереснее, если бы я тебе вслух прочитала?

Даниэль, улыбаясь, похлопал ее по бедру, чтобы она успокоилась уже.

Нам с Алеком было по пятнадцать лет. Мы гуляли после школы как обычно. Его перевели в наш класс в том году, и ему было сложно найти друзей. Он был странным, с каким-то психическим расстройством. По большей части этого не было видно, просто со стороны казалось, что он нелюдимый. Но иногда он мог распсиховаться, скинуть тетради со своей парты или вообще накричать на других детей или даже на учителя. Все относились к нему с пониманием, но скорее потому, что если бы вели себя по-другому, то в итоге сами бы остались виноватыми. Поэтому Алеку сходило с рук многое, о чем другие дети даже помышлять не могли. Все смирились с его присутствием в классе и молча терпели. В какой-то момент мне стало его жалко, и я подсела к нему в столовой. Я увидела в нем такого же изгоя, каким была я сама. Мне показалось, что мы могли бы подружиться. Он не был слишком разговорчивым, а мне часто просто нужна была компания, чтобы не сойти с ума от своих бесконечных мыслей. Так мы стали гулять вместе и после школы. Иногда мы садились на автобус и уезжали на пляж, где сидели на песке и делали уроки или читали. У Алека часто с собой была еда. Его родители очень заботились о нем и давали целый контейнер со всякой всячиной, чтобы он не умер с голоду на уроках. Но мы ходили в столовую, а всю еду из контейнера съедали после уроков. Сначала его родители переживали, что он поздно возвращается домой из школы, поэтому я познакомилась с ними. Казалось, они обрадовались мне гораздо больше, чем мои собственные родители. Обо всем меня расспрашивали, но больше задавали вопросы про мои интересы, а не про мою семью. И были рады, что у Алека появилась такая подруга, как я. Поэтому они мне тоже понравились. Своим я про Алека ничего не сказала. Да у меня никто ничего и не спрашивал. Рядом с Алеком я чувствовала себя в безопасности. Ко мне, тогда уже повзрослевшей девушке, могли часто пристать на улице какие-то парни постарше. В такие моменты мне становилось жутко страшно, и я спасалась бегством, даже если они просто делали мне комплимент. Хотя, в общем-то, большинство из них любые, даже самые милые, слова произносили таким скабрезным тоном, что воспринимать их как что-то приятное не представлялось возможным. Алек был рядом, и прохожие на улице не подозревали ни о каких диагнозах, они просто видели около меня довольно крупного парня, а я чувствовала себя уверенно. Часто я читала Алеку вслух или рассуждала о чем-то, что меня давно волновало, а выговориться было некому. Он сидел и слушал, не глядя мне в глаза и часто хмурясь. Но я продолжала, если только он не вставал молча и не отсаживался подальше от меня. Тогда я понимала, что он не в настроении разговаривать, и занималась своими делами. Однажды мы сидели на пляже и ели ягоду – ему с собой в тот день дали целый контейнер свежей испанской клубники. Когда наступал сезон, такие контейнеры продавались на каждом углу за девяносто девять центов. Я обожала эту клубнику! И вдруг ни с того ни с сего он говорит: