Книга Злолушка. Или сестрицы – тоже люди, страница 69 – Кира Шеина

Еще у Дениса на квартире, когда я только вспомнила о нашей с мамой любимой сказке, в памяти всплыли ее слова о главном смысле «Малахитовой шкатулки»: мама говорила, что истинная ценность не в драгоценных камнях, а в человеке. Драгоценных камней у меня, конечно же, не было, но зато было очень много маминых воспоминаний, которые могли подарить ей тепло. Я точно знала, какие «сокровища» положу внутрь шкатулки.

Всю ночь я выбирала фотографии, один только взгляд на которые мог бы подарить маме улыбку и окунуть в теплые моменты прошлого. Я нашла кучу снимков нас, ее с друзьями, с бабушкой, которая умерла несколько лет назад, с ее однокурсниками, коллегами по работе, и… с Ритой и Андреем. Мне было тяжело переступить через себя. Положить снимки с Березиными в шкатулку, означало окончательно и бесповоротно признать их важной и неотъемлемой частью маминого счастья.

С трудом разобравшись в какой-то заумной программе, я создавала коллажи и различные рамки на фотографиях, набрасывала на них фильтры. Заснув примерно в три часа ночи, я подскочила от будильника в шесть, чтобы тихо выбраться из квартиры и броситься к круглосуточной маленькой типографии неподалеку от нашего дома. Потратив на распечатку фотографий еще полчаса, я залетела в цветочный и с радостью заметила примостившийся в углу уже готовый букет крупных ромашек. Мама их просто обожала.

Вернувшись домой, я уже слышала, как на кухне гремит посуда – значит мама проснулась. Очень хотелось, чтобы Андрей с Ритой еще спали.

Фотографии, сверкая глянцем, заняли свое место в шкатулке. Я крепко закрыла ее, взяла в дрожащую руку, а в другой сжала букет без какой-либо обертки. Всегда казалось, что цветы без «фантика» выглядят как-то искреннее, что ли.

Мама возилась у плиты, помешивая в кастрюле закипающую кашу. Шумел чайник, мама что-то тихо то ли бормотала, то ли напевала под нос. По кухне разносился сладкий аромат персикового варенья, которое она только что выложила из банки в вазочку и поставила на стол. Запах каши уже начинал побеждать персиковый, и к горлу подступил комок, не то от голода, не то от щемящего ощущения домашнего уюта.

— Мама…

Она обернулась и едва заметно улыбнулась, увидев цветы. Шкатулку я пока держала за спиной.

— Доброе утро, – это были едва ли не первые ее слова с тех пор, как мы поругались.

Я упрямо сжала губы, сдерживая подкатившие к горлу слезы.

— Мам, выключи кашу, пожалуйста, – как-то жалобно проговорила я. – Я поговорить хочу…

Мама послушно выключила конфорку и развернулась ко мне. По ее сияющим глазам я уже видела, что она на меня совсем не сердится. И вообще, ждала этого разговора ничуть не меньше меня. Я тяжело вздохнула и неловко вытянула руку с букетом.

— Это тебе!

Мама приняла цветы и улыбнулась уголками губ. Было раннее утро, а она уже успела нанести легкий макияж и уложить кудрявые волосы в аккуратную прическу. Я неуверенно переминалась с ноги на ногу, пока мама наливала в хрустальную вазу воду и заботливо опускала туда ромашки.

— Спасибо.

Она было повернулась обратно к плите, но я схватила ее за руку и развернула к себе.

— Мам, – прошептала тихо, – тут вот еще…

Шкатулка маму поразила. Она долго рассматривала ее в моих руках, прежде чем забрать и понимающе нахмуриться, узнавая вещь из антикварной лавки.