Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 2 – Анна Фурман

К Сольвейг же наведывались колоритные завсегдатаи и чумазые ребятишки, которых не пугали слухи, что хозяйка – самая настоящая ведьма. Во-первых, у дверей «Фургончика» всегда висели пучки сушеных трав – кто-то полагал, что так она отпугивает духов. Во-вторых, Сольвейг с легкостью угадывала желания клиентов – в этом ей помогала колода потрепанных карт. А в-третьих, Сольвейг поселилась в Варне пятьдесят лет назад и с тех пор не постарела ни на день. Хотя это беспокоило горожан меньше всего. Она стала легендой, частью чудаковатого местного пейзажа: некоторые предпочитали думать, что «Фургончик» перешел ей по наследству от похожей как две капли воды матери, а некоторые не думали об этом вовсе. И правда, кому какое дело, пока мороженое не потечет на брюки? Избалованные солнцем южане – удивительный народ. Ничто не заботит их всерьез. Говорили даже, что мороженое Сольвейг возвращает вкус к жизни, и лишь немногие знали, чем она промышляет, когда не кипятит молоко, не взбивает сливки и не ждет ветра.

* * *

Первыми на пороге «Фургончика» неизменно появлялись дети. Они заходили по пути на пляж летом и по дороге в школу осенью, с карманами, набитыми «сокровищами»: гладкими камушками, ветками и медячками – десять стотинок за вафельный рожок.

— Чего бы ты хотел, Петар?

— Летать по небу!

— Нет же, дурачок! Чего бы ты хотел съесть?

Петар – неуклюжий конопатый мальчишка шести лет от роду показал брату язык.

— Сам ты дурачок!

— А вот и нет, я старше, а значит, дурачок – ты!

Оба уставились на Сольвейг одинаково голубыми глазами. Не имея ни малейшего представления, как рассудить столь серьезный спор, она взялась за карты. В руку «запрыгнула» девятка треф. Сольвейг показала ее братьям.

— Что это значит, госпожица? – спросил старший, Алеко. Он держался почти надменно, всем своим видом демонстрируя превосходство в росте – по меньшей мере две пяди и возрасте – целый год.

— Это значит, что ни один из вас не дурачок, – Сольвейг наполнила рожок тремя шариками «Черничного восторга» для Петара. – Держи, Икар. Смотри, не опали крылья.

— Благодаря ти, – он тут же с упоением принялся поедать мороженое, испачкав щеки и нос.

— Ну а ты, Алеко, чего хочешь ты? – обратилась она к старшему.

Он потупился, нырнув в раздумья, а после выпалил, быстро и скомканно, будто собирался сказать что-то другое:

— Я хочу вырастить самый прекрасный цветок, чтобы подарить его майке^[1].

Сольвейг зажмурилась и наугад вынула из колоды еще одну карту – конечно, червонная тройка, разве могло быть иначе? Украсив сливочный пломбир кусочками свежей клубники, она протянула его Алеко. Его строгое сморщенное личико разгладилось удивлением.

— Спасибо, госпожица! Это именно то, о чем я подумал…

— Карты никогда не врут, Алико.

Вытряхнув из карманов десяток монет и одну красивую ракушку – в знак признательности, братья убежали. Через мгновение их поглотило мерцающее марево. Такой простой фокус, карточный трюк, и кто угодно поверит в магию.

Сольвейг повертела ракушку, подставляя лучам: она искрилась, умытая Черным морем и белым солнцем. Разве в невинных детских мечтах нет собственной магии? Даже когда время развеивает их в прах, частичка волшебства все равно остается в сердце. Она сияет, как одинокая лампадка в окне родительского дома, приглашая согреться чаем по рецепту заботливой бабушки и воспоминаниями с «дальних полок». Сольвейг не знала, кем вырастут эти дети, но надеялась, что даже в темные времена каждый из них вспомнит вкус своей мечты.