Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 65 – Анна Фурман

Они дошли до отеля в гнетущем молчании. Сольвейг показалось, что тишина облепила ее со всех сторон. Набилась в уши, рот и нос, точно рой мошек в жаркий день, – настолько осязаемой она была. Лишь остановившись у яркой вывески «Мирабелла», Сольвейг заглянула Даниэлю в глаза. Он замер, не отводя взгляда.

— Я…

— Вы могли бы… – заговорили они одновременно, но в этот момент распахнулась дверь и на пороге появилась хозяйка.

— Вы вернулись! Я ужасно рада! Тоска совсем одолела меня!

Дракула кинулся тереться об ее ноги.

— И красавчик с вами! Заходите же скорее! Вам наверняка есть что рассказать.

* * *

Забрав фургон – «Буде как новенький!» – и сердечно поблагодарив мастера, они направились прямиком в Вену. На этот раз за рулем был Даниэль, Сольвейг наотрез отказалась повторять эксперимент. Дорога пустовала, как и вчера: никаких машин, обезьян и велосипедов. Через несколько часов Венгрия наконец осталась позади. Весь путь проделали в молчании – осадок незаконченного разговора тянулся за фургоном шлейфом дорожной пыли.

Даниэль прокручивал все сказанное в голове и тихонько насвистывал под нос, опасаясь сболтнуть лишнего. Ему показалось, что Сольвейг огорчилась, узнав о его планах. Он хотел позвать ее с собой, куда угодно, хоть на край света, но не был готов услышать отказ. Эта женщина, ведьма, Галатея, кем бы она ни была, стала дорога ему. Пожалуй, даже слишком. Даниэль давно не сомневался в собственных чувствах, однако не мог ручаться за чувства Сольвейг. Призрак письма еще маячил перед глазами, хоть строчки начали расплываться бесформенной кляксой.

Пейзаж за окном фургона ничуть не изменился, и, если бы не пограничники, проверяющие документы, можно было бы решить, что границы и вовсе не существовало. Когда блокпост миновал, Даниэль спросил, только чтобы разбить тишину:

— Скажите, фру, ваш паспорт… там ведь должна быть дата рождения. Как вы ездили из страны в страну?

— Довольно забавно, – усмехнулась Сольвейг, – но на это мало кто обращает внимание. А если и обращают, всегда можно списать цифры на ошибку. В самом деле, едва ли кто-то поверит, что тебе четыреста лет. К тому же я научилась неплохо подделывать бумаги.

— Да вы мошенница! – он произнес это нарочито осуждающим тоном. – Что еще вам приходилось подделывать?

— Свидетельство о браке.

— Но зачем?

— Вряд ли одинокая незамужняя девушка может позволить себе купить дом и открыть лавку, – Даниэль сконфуженно промолчал, а Сольвейг продолжила: – Мне часто приходилось притворяться вдовой, но люди плохо учатся на своих ошибках, поэтому в мире достаточно войн, чтобы обеспечить вдовами каждое поколение.

— В этом вы правы, фру.

— Я права почти всегда. Это один из плюсов бессмертия, – она рассмеялась собственным словам.

— А какое оно, ваше бессмертие?

Сольвейг вздохнула и покачала головой.

— Довольно утомительное.

— Вот как?

— Времена меняются слишком стремительно, но человеческая суть остается прежней. Мы все мечтаем об одном и том же. О любви, безопасности, богатстве и славе. «Пока есть в людях чувства и мечты, живет мой стих, а вместе с ним и ты!»^[20]

— Откуда такая любовь к Шекспиру?

Сольвейг пожала плечами и лукаво улыбнулась:

— Когда-то мне довелось пожить в Англии. Именно там я познакомилась с Аннет. Вернее, с Аннет Уайтли-Кроу.