Книга Веселые каникулы мажора, страница 86 – Аля Драгам

Но с другой стороны это же постоянно ходить с ощущением дула у виска: любое неверное движение, и от семьи останутся только воспоминания. В этом деле не щадят никого.

И, как показало недавнее происшествие, границ для отморозков тоже не существует.

Серёга, конечно, не признался, от кого узнал про орудующую банду, но оговорился, что просчитал их. Правда, он думал, они поедут по другой дороге, и появятся в его деревне.

— Наклоняй, — командует Василиса, и я послушно наклоняю канистру, продолжая размышления.

Что не поделили главари, остаётся тайной, но посвященному человечку нетрудно догадаться. За право «крышевать» бизнесменов, наперсточников и угонщиков и раньше забивали стрелки, на которых решали, кто сильнее. А эти же ребята решили взять под себя другую сферу — заказные убийства.

Кейс прямо не сказал, однако намёк я понял. И вот тут слишком уж странным кажется появление Савельева.

То, что он скрывается под чужой фамилией, фигня. Уверен, у него паспортов на каждый город хватит. Интересно, а его жена в курсе, что у Савельева есть другая семья? Вполне себе может быть и не одна.

Что касается самого Петра, то даже по меркам преступного мира его головорезы отличаются особой жестокостью и считаются беспредельщиками. Слышал от Маринкиного бати, что несговорчивых коммерсов по приказу лидера нередко вывозили в лес и закапывали живьем.

И лидер этот в нескольких метрах от меня ухмыляется, пожирая глазами мою любимую девочку.

Увезти бы её… Но найдет…

При всех своих возможностях, я здраво оцениваю шансы на вынужденный побег. Смысла в нём нет. Если захочет, достанет из-под земли, а там…

Ладно, я — убьют или прикопают, или утопят. Но вот Вася… Своим Цветочком я рисковать не могу. Как и не могу её бросить: я обещал быть рядом, а слово надо держать.

Значит, надо думать, как избавляться от проблемы в корне.

Если одному из братьев сейчас не до нас, то с Петром такая же схема не сработает. Эта птица более высокого полёта…

* * *

От Морозовых поздно вечером ухожу с тяжёлым сердцем, как выразилась бы бабушка. Сам я не могу объяснить неприятно сосущего чувства где-то за рёбрами, поэтому пользуюсь чужими фразочками.

На самом деле даже попытка пошутить с самим собой выходит жалкой.

Я никак не желаю расцеплять наши переплетенные пальцы. Не могу отстраниться, чтобы уйти даже на ночь. Но и остаться не могу: ни старики, ни мама Васи не поймет моего желания. Сомневаюсь, что Василиса хоть кому-то рассказала о нашей ночи. Она так тряслась и переживала, что кто-нибудь заметит…

Да нет, не рассказала и не расскажет. Это наше с ней, личное.

Вот я и стою, обдумывая, как утащить Цветочек с собой.

Наверное, я себя накручиваю, и Пётр ничего не сделает Васе при других: все же на веранде она спит не одна, а с сёстрами. Но точит… Точит червячок сомнений.

Ещё и молчит ведь, даже намёками не показывает, что Савельев-Смирнов к её ранам причастен. И обо мне явно думает, что не догадался. По глазам читаю, которые она отводит.

Так и топчемся у калитки, каждый о своём молчим.

— Василиса, домой! — из окна спальни второго этажа выглядывает мама Цветочка, неодобрительно посматривая в сторону нашей пары.

Яркий фонарь под коньком дома прекрасно освещает всю территорию, и лица в том числе.

— Мама, — дёргается Васька, но я крепко держу и не даю отойти.