Книга 50 оттенков рассвета, страница 88 – Аля Драгам

— Что здесь делаешь? — Не сразу замечаю детскую макушку между окном и шкафом. — От кого прячешься?

Мелкая дочь Николая смотрит исподлобья, до боли напоминая сейчас своего папашу. Избалованная мелкая девка, которая никогда не знала слова «нет». Иногда жалею, что в моём мире существуют границы, перейдя которые тебе уже никто не подаст руки. Трогать детей — табу. Кто нарушает, долго не живут. Правящие этим миром умеют защищать своё. Да только мало кто задумывается, что вырастит из такого ребенка, пользующегося своей безнаказанностью. Юлька столько раз плевалась от жестокости Николашиной дочуры.

Ладно, пусть сидит. Не моё дело, что она здесь забыла.

Отхожу к окну, когда взгляд цепляется на стопку альбомных листов на подоконнике.

— Это что, не знаешь?

— Евины рисунки. Она их раскидала, а я собрала. Она красиво рисует, но я тоже так умею. Хочешь покажу?

— Не хочу, — отмахиваюсь от Марины, подходя ближе. Перебираю бумаги.

— Здесь ровно пятьдесят заказов. Я посчитала.

Рассматриваю верхний лист. Красиво, но мрачно. Сама Ева слишком нежная девочка. Неужели я не ошибся и внутри у неё живет такая же чернота, как у меня? Эта мысль радует.

Начинаю откладывать просмотренные в сторону, и усмехаюсь: — Это рассветы, бестолочь. Знаешь, что такое рассвет?

— Папа мне говорил, что это начало нового дня.

— Правильно говорил.

— Как ты понял, что это не закаты? Они тёмные.

Не знаю, зачем отвечаю. Но начинаю с восхода солнца и показываю пальцем, где начинается его путь.

— Ева красиво рисует, да?

— Красиво.

— А ещё у неё красивый мальчик.

— Мальчик?

— Ага. В самом низу картинки.

Вытаскиваю последние листы, рассыпая верхние по полу.

Из глотки вырывается дикий хохот.Бл@дь, неужели всё так просто?

* * *

— Нашли?

— Пока нет.

— Сутки, — рычу. — Сутки, Вагиф, у тебя были нарыть, где этот сосунок, а ты мне снова отвечаешь «нет»?! Сука, бл@дь. Вы сговорились что ли?!

Сговорились… Сговорились…

— Пригласи—ка ко мне нашу Юлечку.

Болотова входит в кабинет с ровной спиной. Выглядит так, что я даже теряюсь: неужели ошибся? Сомневаюсь. Юлька всегда умела идеально держать себя в руках.

И когда сестру её нашли в какой-то канаве, и когда мать с катушек чуть не слетела… Юлечка терпела, и только выше задирала подбородок. За это её и ценю.

— Рассказывай, Юлечка. Рассказывай.

— Ты о чём?

— Про Еву рассказывай, про сосунка её. Давай, моя хорошая. Я же говорил тебе, поработай головкой. Начинай.

— Ты всё знаешь. — Звучит ровно. В чём подвох?

— Где девчонка?

— У своих спрашивай. Всё, что знала, я тебе сразу рассказала.

— Про Эскильдсена я что-то не слышал?

— Извини? — Юлия приближается и плавно встаёт на колени. Знает, сучка, как меня расслабить. — Про этого мальчика, — смешок с пухлых губ, пока она тянет замок ширинки вниз, — ты сам нам инфу дал.

— Не знала, значит? — Наматываю волосы на кулак, насаживая резко, как люблю. — Лаааадно. Закончишь и до вечера выложишь мне про него всё. Ты же умная девочка, правда? Не хочешь, чтобы твоя сестричка мучилась и страдала? Не хоооочешь.

Смотрю, как Болотова стирает следы с лица и повторяю: — Время до вечера. Не найдешь, будем разговаривать в другом тоне.

Она найдет. Эта сможет. Мотивация — величайшая вещь. Тот, кто не боится за свою шкуру, просто блефует. Особо отважные, которым, казалось бы, нечего терять, все равно имеют слабое место. И у железной Юленьки оно есть — сестричка, находящаяся на лечении в психушке. Дорогой и комфортной, но психушке.