Книга Девочка из прошлого, страница 90 – Аля Драгам

В итоге идем вдвоем. Выбиваю из себя всё, весь негатив. Костяшки рук сбиты в мясо, перед глазами уже пляшут точки, но внутри начинает отпускать. Не знаю, надолго ли.

Утро не приносит долгожданного облегчения. На место ушедшей агрессии пришло желание, чему немало способствовала обнаженная Саша, прижимающаяся во сне ко мне. Стоически терпел ее шевеления, но к утру пришлось сдаваться на милость природы и тащиться в душ. Ледяная вода уже не помогала. Старый дедовский способ помог сбросить напряжение ровно до того момента, как моя искусительница решила повернуться и устроить на груди, закинув сверху ногу. Осталось только стиснуть зубы и ждать пробуждения своей принцессы.

Чтобы отвлечься, листаю почту в телефоне, делая пометки и отвечая на срочные письма.

Сразу по приезду будет завал. На носу открытие, последние штрихи. Да и помимо новой локации дел по горло. Люблю все контролировать лично, это у меня от отца. Тот тоже все держит под своим контролем, начиная от закупки продуктов домой. Сколько помню, мама постоянно над этим подтрунивает. Воспоминание о родителях вызывает теплую улыбку на губах.

— А чему ты улыбаешься? — Хриплый ото сна голосок раздается в районе шеи.

Малышка сонно хлопает глазами, поднимает руку и ахает. В глазах непонимание сменяется на смущением, она немедленно кутается в одеяло до носа. Торчит только кончик и покрасневшие ушки.

— И кто тут прячется? Выбирайся, я уже все видел. — Стараюсь расслабить шутливым тоном. Вчерашнее напряжение пусть остается во вчерашнем дне. Хватит с нее всех переживаний.

Мычит что—то непонятное, забираясь в свой кокон с головой. Стучу сверху:

— Есть кто дома?

— Все гномики ушли на работу. — Смеется. Уже хорошо.

— Выбирайся, принцесса. Я отвернусь.

Вот совсем не хочу это говорить. Во мне борется благоразумие с … неблагоразумием. «Не напугать» — главный девиз. Поэтому понятно, какая часть меня победит.

— Подожди. — Раздается из—под одеяла. — Я хочу… — Молчит. Жду. — Я хочу утренний поцелуй.

А вот это что—то новенькое. Кто—то встретил Гудвина и тот раздавал храбрость? Улыбаюсь во все тридцать два, вспоминая, как маленькая Саша читала про Элли с Тотошкой — кажется так звали собачонку — и постоянно рисовала героев.

— Поцелуй обязательно. Но я официально отказываюсь целоваться с одеялом. Вылезай.

Показывается довольная раскрасневшаяся моська. Любуюсь своей девочкой. Какая же она… красивая? Красивая. Но это не то слово, что рвется из глубины сердца.

— Любимая, — шепчу в ее губы и припадаю к ним.

Таким мягким, податливым, манящим, сладким.

Установка держать себя в руках может дать сбой в любой момент. И по—хорошему сейчас продолжать все это чревато последствиями. Только эта мысль дает силы остановиться. Это правильно. Потому что руки уже поползли под одеяло.

— Саш, иди в душ, — хриплю, сжимая руки в кулаки. Только чтобы не дотронуться.

Она недовольно кривит губки, выравнивая дыхание; сползает с кровати в одеяле и идет в ванную.

Грудная клетка ходит ходуном. Зажмуриваюсь, считаю до десяти туда и обратно. Кровь в венах кипит так, что в ушах нарастает гул.

Да пошло оно все к черту! Решительно встаю. Беру сумку и запихиваю наши вещи.

Чтобы двигаться вперед нам нужно домой. Я чувствую Сашино желание. Но зайти дальше здесь? Нет… Ей должно быть полностью комфортно.