Книга Его сладкая девочка, страница 85 – Аля Драгам

А тут—то дом. Святая святых. Крепость его…

И я… Ну кто я такая? В качестве кого я там буду?

Вообще—то эти мысли тоже не с пустого места. К Егору заезжал друг, Артур, со своей девушкой. Тот самый Артур, которого я видела на пикнике. Теперь мне стали понятны его косые взгляды. Егор объяснил. В доме Антона Арт тоже был, но я его совершенно не помню. Да и не это важно. Артур был со своей невестой, Инной. Мне она показалась милой девушкой. Пока…

Пока не отошла поговорить по телефону. Нет, специально я не прислушивалась. Обрывки фраз «как инкубатор», «не ровня», «не того круга» прочно засели в голове. Как бы я не боролась с собой, но спроецировала разговор на себя и… и поняла, что попала в точку… Может быть, сейчас Егору и интересно. Экзотика для богатого паренька. Возможность побыть спасителем. А на деле…

Только вот отношение к моим сестренкам не вписалось в концепцию. Но и тут нашлось объяснение: любит детей.

Я запуталась. Правда. Очень запуталась.

Потому что с каждым днем Егор все сильнее проникает в сердце. Да что говорить, он полностью его заполнил. Заботой, нежностью. Даже своими «люблю». А все же нет—нет, да проскочит мысль. И почему—то чем ближе выписка, тем чаще проскакивает.

— Ты готова, Ксюнь?

— Да, я уже собралась.

На мне опять синее платье. Что и в прошлый раз. Подсознательно не надеваю другие. Все равно присутствует ощущение, что это не мое.

Стоит подумать про это, слезы начинаю собираться в глазах. Моргаю, запрокидывая голову.

Ну что я буду делать, если в один из дней он просто исчезнет? Если ему надоест?

— Что на этот раз? Кого жалко?

Ну да, накануне вечером я расплакалась, увидев в рекламе фиолетовых коров. Я представила, как им больно было краситься и смывать краску, и Егору пришлось минут двадцать объяснять про фотомонтаж. Не то, чтобы я этого не знала. Но коров было жаль.

— Никого.

Хочу добавить «себя», но слезы только сильнее текут. А что, закапывать себя, так по полной. Пусть лучше сейчас видит, с какой истеричкой связался. Во мне не просто противоречия бушуют, а глупость на тупости сидит, и друг дружку подгоняют.

— Я читал, конечно, что у беременных гормоны шалят, но чтоб так. — Егор терпеливо стирает слезы, а меня прорывает. Я честно хочу рассказать все свои мысли и переживания, только вместо слов выдаю мычание и новые соленые потоки.

Со вздохом усаживает на кровать и идет наливать воды. Зубы стучат о край стакана, а я никак не могу взять себя в руки.

— Раздевайся.

— Ч—ч—что? — Даже рыдать перестаю, поднимая удивленный взгляд.

— Что, что. Раздевайся, говорю. Похоже, есть только один способ тебя отвлечь и привести в чувства.

— Я… я…

— Ты, ты. Или берешь себя в руки, и едем за мелкотой и за мороженым. Или раздеваешься, доверяешься личному доктору, а потом бегом едем за девчонками. Уже без мороженого. Потому что доставку привезут ко времени.

Шантажист.

И мороженое я тоже хочу.

Вытираю руками слезы и встаю.

— Вот так всегда. Сама без сладкого и меня оставила на голодном пайке. Не надейся вечером быстро уснуть — поняла меня, нытинька?

— К—к—кто?

— Ты. Маленький нытик. — Подхватывает на руки, не позволяя по—прежнему перемещаться самой, и бухтит. — Это надо, меня на мороженое променяла. И не постеснялась. Малой, ты бы маме там дал понять что ли, что папа не железный. Вчера уснула, сегодня снова слезы. Я скоро рядом пристроюсь и рыдать начну. Коров пожалели, еще бобер и жираф остался. Как думаешь, ему не больно радугой доиться? Он мальчик все—таки.