Книга Нам нельзя. Петля судьбы, страница 90 – Аля Драгам

«Этого не может быть, — загорается и гаснет в сознании».

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне. Пообещаешь? — она продолжает говорить, а я вдруг понимаю, что она тает…

Сквозь бледную кожу видны слившиеся сплошной полосой деревья, лента придорожной травы, столбы.

— Пообещаю! — всё, что угодно пообещаю сейчас.

— Тогда поклянись, что станешь счастливым! Я очень хочу этого для тебя.

— Жень, — зову. — Не уходи, Женя! Не уходи!!!

Крик вырывается вместе с хрипом, истошным сигналом клаксона, визгом тормозов. Грудную клетку разрывает от жуткой боли.

Растираю глаза и вижу в боковом зеркале брошенную посреди дороги тачку отца. Сам он бежит вперед, прижав кулак к тому месту, где расположено сердце.

— Женька! Сын! — я выбираюсь раньше, чем папа добегает.

Попадаю в удушающие объятия, чувствуя, как задыхается отец.

— В порядке? Занесло?

Начинаю возвращаться и наконец-то вижу, моя бэха слетела с трассы, удачно зарывшись носом в кусты. Если бы не они, лежал бы перевертышем метрах в десяти — насыпь высокая.

— Занесло, — повторяю, как эхо.

В ушах стоит собственный крик, и леденящий душу холод.

— Там мне не нравится, там холодно и одиноко, — повторяю вслух, не замечая. — Пап, мне надо к Жене! Понимаешь, очень надо!

Бросаюсь к машине, но по факту не делаю и шага. Отец разворачивает за плечи и ведет к своему внедорожнику:

— Со мной поедешь. Ребята здесь уберут.

Мимо меня проходит остаток дороги. Мелькают указатели, дачные массивы, а у меня перед глазами так и стоят серые глаза и локоны… Эти локоны, которые я сейчас ненавижу, потому что их не может быть! Она срезала их!

У ворот клиники отец притормаживает, чтобы показать пропуск, но я не жду. Покидаю салон и бегу на этаж, где расположены оперблоки. Разумеется, меня не пускают.

Максимум, что доступно и то после появления отца, ждать внизу. И мы ждём.

Долго ждём.

Сначала на мои плечи падают тёплые руки, и окутывает родной запах. Мама приехала поддержать. Следом небольшая парковка наполняется людьми. Большой автобус с эмблемой нашей команды криво паркуется, забравшись на бордюр. Это отмечаю периферийным зрением, не придавая значения. Мозг сам фиксирует мелочи, пытаясь отвлечь.

— Держись, — Игнат суёт в руки горячий стакан. Поднимаю на друга глаза: откуда он здесь?

Удивление читается во взгляде, видимо, потому что Орёл коротко рассказывает, как они выехали за нами.

— Есть новости?

— Никаких.

Я несколько раз подходил, но ответ один: ждите.

Томительные часы ожидания превращаются в пытку! Настоящую пытку!

На двор опускается вечер, в окнах корпусов загорается свет, а мы ждём.

Пошатываясь, иду в корпус, чтобы задать сотый за сегодня вопрос. И услышать сотый неизменный ответ. У самой двери останавливаюсь, рассматривая немолодую пару. Они давно стоят на этом месте, просто я не обращал внимания.

Отец и мать Жени. Светлов поддерживает жену, поглаживая её по спине, а она беззвучно глотает слёзы. Не знаю, что толкает меня к ним ближе, но я делаю несколько шагов вперед и застываю, когда между нами остаётся не более двадцати сантиметров.

Ни о чём… Многое хочу сказать, но не могу начать. Мерзкий ком в горле мешает произносить звуки.

— Это он? — приятный голос, так похожий на Женечкин. — Витя, это то мальчик?

Секунда и плачущая женщина прижимается ко мне, обнимая руками шею. Я растерянно придерживаю её спину и слушаю сбивчивый шёпот.