Книга Измена. Найти свое счастье, страница 2 – Аля Драгам

Кивок Юрьича завершает этот сюр. Наигранно смеюсь тупому розыгрышу. Не прощаясь, отряхиваю рукава куртки и распахиваю дверь в салон, откуда приятно тянет тёплым воздухом.

— Я не шучу, Захар. Завтра же принесёшь мне папку, в которой будут все данные по этой девчонке.

POV Лиза Суворова.

— Мам, я дома! — кричу из тёмной прихожей, аккуратно разуваясь и ставя промокшие ботинки на тряпку у порога.

Несколько секунд тру ладони друг об друга, согревая, и только потом расстёгиваю куртку, с которой на пол успела натечь небольшая лужица.

Свет включать неохота. Я же знаю, что не увижу ничего хорошего, а после беготни по холоду мечтается об одном — ужине и горячей ванне.

Но сначала придётся все-таки зажечь свет и, вздохнув, достать из крошечной кладовки ведро с тряпкой.

Набираю воду, стараясь не забрызгать стены, и намываю пол до блеска. Когда уже заканчиваю, поднимаясь с колен, из кухни выходит мама и сухо приветствует.

— Три минуты, Лиза. Где ты была?

Очень хочется закатить глаза и не отвечать, но я знаю, что будет хуже.

— Транспорт, мам. На улице дождь, автобус задержался. Я так замёрзла, — показываю кисти рук, покрывшиеся противными цыпками. — Бежала бегом две остановки, чтобы не опоздать.

— Плохо, Лиза, — цедит мама, недовольно рассматривая мой растрёпанный вид. — Ещё одна задержка, и я поставлю вопрос о возможности твоей подработки.

Покорно киваю, быстро собирая остатки влаги с пола, и бегу выливать ведро.

Боже! Кто бы знал, как я мечтаю о швабре! О банальной швабре, чтобы не ползать каждый вечер на коленках, натирая старый линолеум. Но у моей родительницы своеобразный взгляд на многие вещи.

«Ни с кем нельзя дружить. Дружба — проявление слабости», — с самого детства внушалось мне, и к девятнадцать годам у меня нет ни одной подруги.

«Мальчики завлекают девочек, а потом их бросают. Никаких кавалеров», — и вокруг меня образовался вакуум.

«Девочка обязана учиться только на отлично», — и я ночами сидела и зубрила, зубрила, зубрила.

Нельзя множились со скоростью света, а я всё больше уставала от запретов, пока полностью с ними не смирилась.

Вон у Соловьёвых из первой квартиры дочка влюбилась и… И теперь качает коляску, сидя на скамейке у подъезда, в окружении пенсионерок. Ни мужа, ни образования. Ни подруги… с которой её благоверный свинтил, когда узнал о беременности.

Эту новость мама сообщила мне с особым смаком, подчеркнув еще раз главные жизненные постулаты, выведенные ею же.

«Девочка обязана уметь всё делать руками», — и в мусорный бак улетела единственная щётка на палке, когда я, десятилетняя, попыталась намотать на неё тряпку, устав от очередной генеральной уборки.

— Когда закончишь, тщательно вымой руки и за стол. Я тебе блины разогрела.

Несмотря на строгий голос, растягиваю губы в улыбке: мама меня любит, просто… Просто она вот такая… Боится за меня, чтобы не повторила её ошибок. Ведь саму её не уберегли от влюблённости в крутого парня из соседнего дома. Он уехал в столицу, оставив маме напоминание в виде меня, родившейся через семь месяцев.

За всю свою жизнь об отце я никогда не слышала: бабушка пока была жива, осыпала его голову проклятиями, мама отмалчивалась или, что еще хуже, наказывала за излишнее любопытство.

«У тебя чересчур много свободного времени, раз хватает мыслей на глупости», — и меня ставили в угол, вручив томик стихов.