Книга Измена. Найти свое счастье, страница 21 – Аля Драгам

— Он ничего не сделал, — заламываю пальцы и повторяю ещё раз. — Я сама испугалась…

В моём голосе смятение, а в мозгах настоящий винегрет из разных мыслей.

Если я себя накрутила, и он шёл выпустить меня?

Если мне показалось, и он всегда так смотрит?

Если… если… если…

Но часть меня, любящая логику, парирует на каждое сомнение: не стал бы запирать, не стал бы усмехаться, не стал бы издеваться и не стал бы так долго гонять по реферату…

Много-много «если» и аргументов против них. Каждый я взвешиваю и киваю ожидающему моего ответа молодому человеку.

Пока я договаривалась с собой, он успел позвонить и теперь тишину разрезают чужие голоса.

— Это полиция? — шёпотом задаю вопрос, готовясь к неизбежному.

В фильмах и передачах, которые смотрит мама, полицейские всегда делают виноватыми девушек: откровенно одеты, вызывающе себя ведут, соблазняют, намекают и многое другое, позволяющее оправдать действия мужчин.

Мама эти моменты очень любит прокомментировать, призывая на головы стражей правопорядка кары небесные. Чаще всего её реакция меня смешит, но сейчас я трясусь, как заяц, и судорожно дышу в ожидании неизвестности.

— Ты боишься что ли? Эй⁉ Посмотри на меня?

Но я уже ловлю тот самый «угол паники», который накатывает поверх прошлого. Перед глазами даже звёздочки мелькают, поэтому молчу и дышу. Дышу и молчу.

Если честно, то готовлюсь уже оказаться в наручниках и на виду оставшихся в институте студентов пройти в машину с мигалками, но поднявшиеся мужчины не обращают на меня никакого внимания.

Тихо переговариваются с парнем и между собой, скрываются в кабинете, а спаситель возвращает своё внимание мне.

— Выдыхай. Сейчас всё решим. Вылетит из вашего вуза, как… Как пробка вылетит. Пойдем, без нас справятся.

Я с радостью покидаю это место, заставляя себя не ускоряться и идти в ногу с мужчиной. Украдкой посматриваю на него: как хмурит брови, прикусывает губу, как косится в мою сторону и улыбается.

Улыбка у него добрая и открытая. Такая… хорошая… Располагающая такая, что я невольно начинаю улыбаться в ответ.

— Всё нормально? Может, к врачу?

Торопливо отказываюсь, боясь, что из-за меня он задержится дольше. Ему самому бы показаться доктору, но как сказать об этом, не знаю. Костяшки рук сбиты, запекшаяся кровь и разводы выглядят жутковато.

Любезное предложение довезти меня до дома также отклоняю, много-много раз повторяя «спасибо» за беспокойство и за то, что заступился. Это неожиданно греет душу, как и надежда, что мерзкого Герасименко я больше не увижу.

Жаль, что спасителя тоже вряд ли ещё увижу.

POV Захар Одинцов.

— У Слуцкого снова подъём, — отец назойливой мухой жужжит сбоку, закончив навешивать пиздюлей своей команде.

— Всего процент, пап, — отвлекаюсь, покручивая в пальцах карандаш.

Этот карандаш выпал вчера из сумки Елизаветы. Когда поднимал её вещи, на автомате сунул в карман, а утром вспомнил.

Обычный, аккуратно заточенный, хоть и исписанный почти наполовину.

Ювелирка, да?

Меня вчера молнией прошило, когда увидел огромные глазах ужас в них. Бил мудилу, вкладывая всю ненависть. Уродов, способных насильно брать девчонок, я бы топил в бочках с кислотой или определял на пожизненное. Но эти мысли надлежит оставить при себе, ограничившись избитой рожей свинообразного препода.