Книга А ты не такой?, страница 185 – NeTa

Она тоже села, откинувшись на изголовье кровати и потянув на себя другую часть простыни.

— Илья, прости меня.

Марина смотрела на него грустными глазами, понимая, что предсказать его реакцию не в силах. Но делать вид, что все нормально, она больше не могла.

— За что я должен тебя простить? – удивленно спросил Илья.

Она вздохнула и, как в омут с головой, выпалила:

— Я не принимаю противозачаточные таблетки и не принимала никогда.

Тишина была такая, что казалось, будто нет внешнего мира – совсем. Наконец, Илья спросил каким-то чужим безжизненным голосом:

— То есть ты, может быть, уже беременна?

— Да, вероятность очень высока.

— А зачем ты соврала?

— Я не знаю! Я ничего не соображала. Так быстро на меня нахлынули эмоции, что мне снесло совсем голову. Я даже не понимаю, откуда это фраза взялась? Я ее никогда в жизни не говорила! Поверь мне, Илья!

Он хмыкнул.

— Поверить? Ты издеваешься надо мной, что ли? Я же тебе все рассказал о себе. Ничего не утаил, в отличие от тебя. Ладно, проехали тот момент. Так нет же – тебе интересно мне квесты устраивать. Нет, Марина. Я не готов и не хочу таких игр.

Он встал, отвернулся от нее, поднял свою одежду с пола и вышел из комнаты.

— Каких игр? – шепотом спросила она, обращаясь в пустоту.

Через пару минут она услышала, как хлопнула входная дверь, залаяла Дина, завелась и уехала машина.

Потом все стихло.

Илья ехал просто вперед. Ночь, спящие окраины города, редкие огни вокруг. Он не «рвал» скорость, не давил на «гашетку», он просто уезжал. Подальше от этого места, где ему было так невыносимо хорошо, и где совсем недавно он полетел, кувыркаясь, с райского облака.

Впереди мигнул бликом знак места отдыха. Илья притормозил и съехал с дороги к лесополосе. За ней притаилась всего лишь скамейка со столиком и навес.

«Опять чертова лесополоса! Так и буду всегда натыкаться на воспоминания о ней».

Он заглушил двигатель и приоткрыл дверь. И сразу же прохладный апрельский воздух наполнил салон. Задышалось легче. Словно легкие ожили. А от этого и мозг заработал , отбрасывая шелуху, оставляя лишь самое главное.

Илья вышел из машина, разминая уставшие за день мышцы спины. Они в первую очередь почувствовали изменения: массажа сегодня не предвиделось. Как стало привычным в последние полгода жизни, он достал из бардачка пачку сигарет, сел на скамейку и закурил. Сделав пару затяжек, бросил окурок на землю и затоптал его. Причем мысли были разными: от «зачем отравлять природу» до «детям вреден табачный дым».

— Послушал бы меня сейчас кто, – произнес вслух Илья, – точно сказал бы, что «того». Какие дети? Я и дети – несовместимо. Что я могу дать, если вообще не знаю, с какого боку к ним подходить? О чем говорить? Чему научить? А Маринка знает, что ли? Она младшая в семье – откуда ей знать? Но ведь ребенок рождается крошечным, он же не требует сразу: «Учи меня». Его еще вырастить надо…

Он так явственно представил белобрысого карапуза с голубыми глазами, которого держал на руках, увидел, как тот удивленно поднимает бровки или надувает щеки, – что у него перехватило дыхание.

— Неужели такое может быть… Мой сын. Сын. Странно звучит это слово. Меня так никто не называл. Сын. Как будто звенит. Дочь. Нет, не то. Какое-то твердо-упертое слово, да еще и шипит в конце. Дочь. Нет. Сын. Звенит!