Книга Лучше бы я согрешила, страница 37 – NeTa

Вздох, похожий на всхлип, прервал рассказ девочки. Я погладила ее по голове, чтобы успокоить, а у самой запершило в горле, и слезы защипали глаза. Мне пришлось сильно зажмуриться на несколько мгновений, чтобы не зареветь, а Соня тихонько шмыгнула носом.

— Папка добрый был, если не пил. А пьяный плохой, злой. Я все помню. Он маму ударил, потому что она меня защищала. А я пряталась под кроватью, а он меня нашел и вытащил за платье. Страшный такой! Я испугалась и громко закричала, он ударил. Вот мама и толкнула его, и он ее тоже стукнул. Она меня схватила, и мы убежали к Сёмке. Потом мама сказала, что бы он уходил совсем-совсем. Но папка просил прощения, тоже плакал, и мне его жалко было.

Я не знала, надо ли останавливать ее рассказ, но потом решила, что почему-то Соня захотела выговориться, и не стала мешать. Может, когда она все свои страхи выдаст, потом забудет о них? Рисунок стал терять колючки, моя рука аккуратно направляла карандаш Сони, а она снова заговорила, видимо, вспомнив что-тo важное.

— Папка играл в картинки и там пил, а мама не знала. Εй сказали плохие дядьки, когда пришли к нам. Он не oтдал им что-то, и они тогда убьют меня, как убили его. — Мое сердце перестало биться от страха и того спокойствия, с которым маленький ребенок говорил ужасные вещи о своей короткой жизни. — И папка больше не пришел. А потом мы тоже не жили в том доме, потому что его забрали плохие дядьки. И мы с мамой шли, шли. У нее была сумка, у меня тоже, только на спине висела. Мама плакала, и тут остановилась машина. А Витя сказал, что поможет маме… Тетя Стася, а Витя бывает злой? Вдруг он ненастоящий.

Господи! Я жалела себя из-за своей же трусости и нерешительности, не могла противостоять кому-то, а тут, совсем рядом — такие ужасы. Маленький ребенок помнил страшные события и спокойно говорил о них! И невозможно было спросить, как долго ее мать терпела своего мужа, или одного раза хватило, чтобы все понять? Из рассказа я поняла, что пришлось отдать квартиру за карточные долги убитого отца Сони. Где они жили потом, как помог им Витя? Вопросы, которые нельзя было задавать.

Прочистив горло, я постаралась не показать Соне своего настроения.

— Витя очень хороший. Он не выпивает плохие напитки. Много работает на большом заводе. Спокойный, добрый и верный. Тебе достался очень хороший большой друг. Витя никому не позволит обидеть тебя и твою маму.

— А Ниночку?

— Конечно, и Ниночку защитит, если кто-то захочет сделать ей что-то плохое.

— Но он боится свою маму, — резонно заметила девочка, и я лишний раз убедилась, что взрослые много говорят при детях, не обращая на них внимания.

— Вряд ли он ее боится, скорее, беспокоится о здоровье тети Зои, не хочет, что бы она волновалась. Знаешь, Соня, у меня мама тоже строгая. Это я тебе по секрету говорю. Ты никому не рассказывай, что я ее тоже побаиваюсь.

Серьезные голубые глаза вдруг стали хитренькими, и она прошептала мне:

— Никому не скажу. Это будет наш секрет. А я не боюсь, потому что мама меня любит.

— Это очень хорошо! Вот и готов твой котенок, он уже смотрит на тебя с картинки.

— Можно я возьму его себе?

— Конечно, можно. Мы с тобой сейчас его в рамочку вставим, и будет портрет котика.

Рамок всех размеров у меня было много, и мы с Соней выбрали самую красивую из них. Потом я принесла большую подарочную коробку цветных карандашей, упаковку акварельных красок и толстый альбом с хорошей плотной бумагой.