Книга Спасибо за обман, страница 106 – NeTa

— Ни за что. Руки сами руль повернут. Я ещё в первый день, когда только узнал этот двор, обратил внимание, что арка словно разделяет время.

— Как это? — удивилась Тамара. — Как портал между прошлым и настоящим?

— Типа того, — кивнул он. — После знакомства с жителями, разглядывавшими меня из окон и балконов, я вышел на улицу, к «Сталевару», и не смог зайти в магазин, застрял на входе. Шум транспорта, сигналы светофора, гул голосов немногочисленных людей — всё это казалось слишком суетливым, современным, где никто никому не нужен. Каждый существует сам по себе, будто в собственной капсуле. И меня потянуло назад, в этот двор. Я вернулся, стоял под аркой и пытался понять, что же мне напоминали те возгласы, которые ещё слышались.

— Вспомнил?

— Да. Так было в моём далёком детстве, где все были дружными, добрыми, внимательными, необходимыми друг другу.

Они разговаривали негромко, чтобы не мешать родителям, но Ануш уже бодрствовала и слышала всё, что сказал её сын. Она чуть повернула голову к мужу, чтобы понять, дремлет ли он. Однако и ему больше не спалось. Не видя ничего, он всё же сидел лицом к окну. Ануш осторожно, чтобы не напугать, погладила его руку. И супруг ответил ей тем же.

«Во всём виновата только я, — подумала она, подводя черту многолетним терзаниям собственной гордыни. — Нельзя было так противиться выбору Арая, хотя я сразу видела в глазах той особы хитрость вместо скромности, о которой говорил по телефону сын, влюбившийся не в ту девчонку. Я-то думала, что он, как всегда, послушается моего приказа. Но нет, Арай вырос, принял решение, пошёл против всех. И мы не поддержали его. Я убедила мужа, что младший сын плюнул на наше мнение. И какой смысл сейчас говорить, что я была права? Никакого. Годы ушли, потеряны навсегда. Мой дорогой муж ослеп от горя и потрясения, когда старший сын уехал… Уехал, узнав, что мы неизлечимо больны. Сбежал, поджав хвост от проблем? Не захотел ухаживать за умирающими стариками? Бог с ним. Он и его семья теперь иностранцы. Они нас забудут, да уже и забыли наверняка. А вот Арай… Не смогу я сказать ему об этом. Не хочу увидеть боль в его глазах. Я и так всю жизнь была строга, порой жестока с ним. Мне казалось, что он слишком ласковый, нежный для мальчика. А оказалось, что именно он настоящий мужчина. Нет, Арай, не буду я проходить обследование. Всё и так известно. Сколько отпущено судьбой, столько и проживём рядом с тобой, твоей Тамрико и Шуркой. Он ведь такой же, как и ты, добрый, ласковый, честный, чуть смешной. Хороший мальчик. Прости меня, сын. Может, перед смертью смогу сказать это вслух».

— Что это? Музыка? — вдруг спросил отец Арая, повернув немного голову к открывшемуся окну, чтобы уловить каждый звук. — Только что было так тихо, и вдруг! Что это? Будто старая пластинка? Шипение, щелчки. Арай, скажи, не молчи.

— Пап, всё верно. Мы проехали арку, поэтому было тихо. А сейчас во дворе находимся. Здесь каждые выходные, если погода позволяет, проходят танцевальные вечера, как в пору вашей юности и молодости. Дядя Ваня ставит на подоконник патефон и крутит старые пластинки.

— Патефон? — с придыханием переспросил отец. — Настоящий? В чемоданчике?

— Да, — засмеявшись от радости, ответил сын, — именно такой. Сейчас припаркуюсь, и пойдём знакомиться с новыми друзьями. Будем танцевать и отдыхать.