Книга Скажи, что простишь, страница 35 – Маргарита Дюжева

— Да что б тебя, — рычу и ставлю на зарядку, — бесишь!

Чтобы как-то скоротать время и переключиться, я принимаюсь намывать полы. Универсальное средство, чтобы выплеснуть бешенство. Пока трешь, то голова закружится, то поясницу защемит, то в мягкое место кольнет – и сразу уже как-то не до ворчания.

Разгоняюсь настолько, что отдраиваю всю квартиру. Дважды.

Хотя на самом деле я просто тяну время. Откладываю на потом неприятный момент, потому что за ребрами маленький неуверенный червячок тихо нашептывает: а вдруг действительно где-то накосячила? Ну, вдруг?

Не хочу, но начинаю перебирать в голове наши с Егором моменты, нашу жизнь. Вроде нормально все было. Трусы у меня всегда красивые были, настроение хорошее. Правда готовила хреново, но не из-за еды же все это началось? Бред.

Спустя полтора часа все дела переделаны, поэтому забираю мобильник, сажусь в кресло, подтянув колени к себе, и начинаю расследование.

Удивительно, но со времен нашего брака, Малов так и не потрудился изменить пинкод.

— Тем хуже для тебя, — злорадно шепчу и с головой ныряю в чужое цифровое пространство.

Стоит только загрузить телефон, как начинается бедлам. Шквал сообщений во все мессенджеры, уведомления. Мобильник ни на секунду не затыкается, надсадно пикая на каждое входящее. Я психую и отключаю звук.

Откуда начать поиски?

Конечно, с фотографий. Где, как не там, хранить самые жесткие улики.

Зайдя в нужный раздел, я прокручиваю цветные изображения. Какие-то снимки с рабочих поездок, какие-то коты… Зачем Егору коты? А хомячки зачем? Ладно, хрен с ними, листаю дальше.

Изучаю, не ожидая подвоха, а потом раз и фотки нашей семейной жизни. Как мы в лес ходили, как в ресторане сидели, как на катере по Волге катались. А потом и вовсе выскакивает наша первая семейная фотография — в кадре две руки с кольцами и больше ничего.

У меня защемило. То ли от возмущения, то ли от тоски. Потому что у меня таких фоток не осталось, и я понятия не имею, зачем он это хранил.

— Дурак какой-то! — ворчу, торопливо пролистывая дальше.

Потом фотки с каких-то посиделок, еще со времен, когда мы с ним были не знакомы. Потом старые зимние фотки. А потом…

Потом Новый год. И Малов в красных труселях и с бородой.

— Погоди-ка…

Схватив свой мобильник, я открываю последнее анонимное послание, которое получила в новогоднюю ночь.

Так и есть! Тот же самый антураж, те же труселя. Разница только в том, что мне их прислали как свеженькие, а у Егора в телефоне они датированы прошлым новым годом.

— Не поняла.

Сверяюсь еще раз, пытаясь найти различия. Но их нет! Это фотки одного и того же события.

— Что за ерунда?

Силюсь понять. Но ни фига не выходит. Только в груди начинает пульсировать тягучая боль.

Направляемая каким-то внутренним чутьем я проверяю мессенджеры. Там тьма сообщений, но ведет меня в те, которые были отправлены тридцать первого декабря.

Куча поздравлений от друзей, коллег, родственников, и среди всего этого скромное послание с неизвестного номера, открыв которое, я чувствую, как проваливаюсь в тягучую трясину.

Потому что там моя фотка. С Мироном. В тот самый момент, когда мы с ним танцевали, и он предпринял попытку меня поцеловать.

— И как это понимать?

* * *

Я бы сказала, что очень удивилась, но слово «удивилась» и на одну сотую не соответствовало тому уровню изумления, которое зашкаливало у меня внутри.