Книга Скажи, что простишь, страница 7 – Маргарита Дюжева

Просто развернулась и ушла, игнорируя недовольное:

— Лена!

Наверное, мне все же хотелось, чтобы он пошел за мной. Чтобы вынырнул из пьяного тумана, посмотрел в глаза и сказал какого хрена натворил.

Хотелось, да. Но позади раздалось капризное:

— Егор, только не говори, что собрался кинуть меня! После все, что было…

Всего несколько слов, и за мной уже никто не шел. Не знаю, что такого у них было, но это оказалось сильнее моей фальшивой сказки.

В тот вечер, прилетев домой в слезах, соплях и с дикими завываниями, я побросала в чемодан барахло и свалила в закат. Не стала дожидаться возвращения блудного мужа, не захотела слушать дебильное «ты все не так поняла» или уродское «не знаю, что на меня нашло». Лапша на ушах и лживые извинения – это не то, о чем я мечтала, когда выходила замуж за Малова, пусть подарит их кому-нибудь другому.

Заявление о разводе через портал, номер изменника в бан, совместные фото в утиль. Моя неправильное счастье оказалось продуктом скоропортящимся. Хотелось наслаждаться им всегда, а хватило только на месяц.

Пару раз Егор пытался встретиться и поговорить, но нарвавшись на мое полное неприятие, очень быстро забил. Как говориться, на нет и суда нет. Я отказалась, а ему не очень-то и хотелось.

Я никому не говорила о нашей свадьбе, не приглашала гостей и не покупала белое платье. Поэтому и развод отмечала одна. Сидя на полу в растянутом домашнем костюме, в компании с истерикой и бесполезными успокоительными.

А спустя пару дней узнала, что у Егора уже новая любовь, и срать он хотел на бывшую жену. Просто вычеркнул и все.

Может, будь я чуточку покладистей, у нас и наладилось бы. Я бы проглотила обиды, он бы клятвенно пообещал, что больше ни за что и никогда, и жили бы мы дальше, как тысячи семей, столкнувшиеся с супружеской неверностью. Но прощать я не умею, и гордость свою терзать ради изменщика не собиралась.

Он в прошлом.

И вот сейчас, сквозь неплотно задвинутые шторы, я наблюдаю, как это самое прошлое барахтается в сугробе, задорно отсвечивая голой жопой и матерится. И мне чертовски хочется выскочить на улицу, отобрать у дворового снеговика метлу и гнать этого мерзавца по улице, пока сил хватит.

Ненавижу! За то, что предал! За то что заново вернулся, когда уже научилась дышать и не просыпаться посреди ночи от кошмаров.

— Иди на хрен, Малов, — упрямо стираю со щек непослушные слезы, — ты больше никто!

Осталось убедить в этом бьющееся в агонии сердце.

Ночь я провела в обнимку с Фросей. Засранка пришла ко мне, услышав мои жалкие всхлипывания, забралась под бок и напрочь отказалась уходить, сколько бы я ее не выталкивала. Пришлось мириться, то с влажным носом, уткнувшимся в шею, то с пушистым хвостом, который она почему-то старательно пыталась уложить мне на физиономию. В итоге мы с ней продрыхли чуть ли не до десяти утра.

— Подъем, чудовище. Гулять.

Сучка зевнула, демонстрируя полный набор белоснежных зубов и снова зарылась носом под одеяло.

— Вставай, — я хлопаю по шерстяному боку, — а то я уйду и будешь терпеть до вечера, пока Катя не придет.

Кажется, хаски что-то поняла, потому что сердито заворчала и сползла с дивана. Наградив меня взглядом «да что ж ты за человек-то такой», уныло опустила серый хвост и поплелась к входной двери.