Книга Тайны Васильков, или мое нескучное лето, страница 115 – Лина Филимонова

Он совершенно проигнорировал синяк под борькиным глазом и шишку с царапиной на Ванином лбу. Ваня, мгновение поколебавшись, снял бейсболку, когда мы вошли в дом Глаза. Видимо, из мужской солидарности. Ванина шишка была почти такая же красивая, как Борькин фингал, даже еще красивее, потому что находилось ровно посередине лба, не нарушая симметрии. Степан Пантелеевич был необычайно оживленным, я бы даже сказала, радостным. Он провел нас в гостиную и жестом предложил садиться.

Мы расселись в кресла и на диван и уставились на него в напряженном ожидании. Степан Пантелеевич взглянул на часы и вышел.

— Старик совсем не изменился, — задумчиво произнес Борька. — Я видел его лет десять назад, и выглядел он тогда абсолютно также.

— А чего ему меняться, — сказала я. — Он же уже старый.

— Куда это он подевался? — задал риторический вопрос Ваня.

— Наверное, пошел чайник ставить, — сказала я.

— Сколько можно чай пить? — недовольно пробурчал Ваня. — Только и делаем, что чай пьем.

— Это ты зря, — возразила я. — Чай у Степана Пантелеевича необыкновенно вкусный. Все время забываю спросить, что за сорт. Что-то постоянно отвлекает от этой мысли.

Борис молча озирался по сторонам, разглядывая старинную мебель, картины в овальных рамках и кованую люстру с лампочками, стилизованными под свечи. Странно, что сегодня Степан Пантелеевич усадил нас в гостиной. Обычно все наши заседания проходили в его кабинете, и гостиную мы видели только краем глаза. Может быть, это потому, что нас стало больше? Или это означает, что сегодня — просто светский визит и делами мы не занимаемся?

Я встала и подошла к окну. То, что я там увидела, меня просто потрясло. Никогда бы не подумала… Неужели Орлиный Глаз сам всем этим занимается? Окно выходило в огород, расположенный за домом. Этот огород вполне мог претендовать на то, чтобы его взяли и целиком перенесли на какую-нибудь выставку малых агрономических форм. Это был не огород, а просто картинка: безупречные грядки с ровными параллельными рядами моркови, редиски и еще каких-то корнеплодов, линии молодого укропа, петрушки и салата, кусты помидоров, привязанные к деревянным колышкам зелеными ленточками, грядки огурцов, кабачков и тыкв, тоже очень аккуратные, несмотря на склонность этих культур к беспорядочному разрастанию. И все это — небольшое, даже миниатюрное, этакий небольшой островок геометрического порядка посреди буйных зарослей разросшегося кустарника и подступающего к забору леса.

Только я оглянулась на Ваню и Бориса, намереваясь поделиться с ними своим открытием, как вошел Степан Пантелеевич, и не один. С ним был полноватый и очень представительный мужчина с седыми волосами, обрамляющими круглую блестящую лысину и небольшой бородкой более темного, чем волосы, оттенка. У него на носу были очки в тонкой оправе, почти такие же, как у Степана Пантелеевича, смотрел он поверх них, внимательно, и даже, как мне показалось, придирчиво.

— Добрый день, молодые люди, — ответил он на наши приветствия глухим низким голосом. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы и есть внучка Екатерины Андреевны, — сказал он, обращаясь ко мне.

— Да, — пролепетала я, глядя на него во все глаза.

— Это Павел Юрьевич, мой давний друг, — представил гостя Степан Пантелеевич. — Я очень рад, что он приехал меня навестить.