Книга Тайны Васильков, или мое нескучное лето, страница 92 – Лина Филимонова

— Вы очень хорошо уловили мою мысль, — сказал Степан Пантелеевич. — В этом деле многое будет зависеть от вашей способности вспоминать.

Я долго думала над его словами. Конечно, он говорил не только о переменах в обстановке бабушкиного дома. Это относилось и к той ночи, когда меня пытались… когда кто-то хотел меня очень сильно напугать. Может, даже до смерти. Я понимала, что в моих воспоминаниях есть провалы, что что-то стерто из моей памяти кошмаром той сцены, когда сморщенные руки тянулись ко мне, а темная пустота на месте лица приближалась, вызывая парализующий ужас. Что-то было такое, чего я сейчас не могу вспомнить. Может, потому, что не хочу.

Я бродила из комнаты в комнату, озираясь по сторонам, как будто я впервые в жизни сюда попала. Я старалась видеть не только то, что было перед моими глазами сейчас, но то, как это все выглядело раньше, шесть лет назад. Когда я приехала, мне показалось, что в доме ничего не изменилось. Но, может быть, что-то не так? Может быть, я просто не помню или не обращаю внимания? Васильки всегда были. Интересно, почему бабушке так нравились именно эти цветы? Васильки на обоях, васильки в вазе, васильки на картине… Мне казалось, что-то ускользает от меня. Скорее всего, так и есть. Мысли расползаются, как коричневые усатые насекомые. Чего мне сейчас меньше всего хочется, так это сидеть на одном месте и думать. Я бы лучше пробежку совершила километров на десять. Или огород вскопала. Или еще что-нибудь сделала, требующее выброса бурлящей во мне нездоровой энергии. Орлиный глаз сказал, что я не должна напрягаться. Это воспоминание придет само собой. Вот только неизвестно, когда. А вдруг через год? Или вообще лет через десять. Я не могу ждать так долго!

Я надела кеды и вышла из дома. Лучше я прогуляюсь. Во-первых, хождение пешком всегда меня успокаивает, во-вторых, как же воспоминание может придти неожиданно, если я буду сидеть и ждать, когда оно придет?! Надо дать ему шанс.

Моя прогулка оказалась совсем не долгой — всего лишь до соседнего дома. Мои ноги сами повернули в сторону бабыгрушиной калитки. У Белки обнаружился детский сад в полном составе в сопровождении родителей. Колька, Света и Белка сидели в саду, развалившись на старом диване, покрытом овечьими шкурами. Перед диваном стоял стол, заставленный тарелками с пирожками и чашками с чаем. Алинка и Колькины наследники возились с игрушками в огромном корыте, наполненном водой. Кораблики пускали, кажется. Баба Груша вышла из дома и остановилась, глядя на меня.

— Что-то ты совсем к нам носа не кажешь, — произнесла она обиженно.

— Я? — я искренне удивилась. — Разве? Вроде я недавно к вам заходила.

— Недавно, — покачала головой баба Груша. — Я уж за это время и забыла, какая ты худая. Иди пирожков поешь с капустой.

— О! — обрадовалась я. — С капустой я люблю. Больше всего на свете, — добавила я, чтобы польстить бабе Груше.

— Да ей некогда к вам ходить, — сказал Колька. — Занята с утра до вечера. И с вечера до утра.

Он улыбнулся и подмигнул мне.

— Занята? Чем же это она занята? Чай отдыхать приехала, не работать…

— Отдых — тоже дело не простое, — продолжал Колька. — Особенно, если не одна отдыхаешь.

— Некоторым надо на рот молнию пришить, — сказала я, сердито глядя на Кольку. — И застегивать, когда нужно, чтобы не болтали не к месту.