Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 113 – Лина Филимонова

— Так сколько она стоит? — спросил Борис.

Павел Юрьевич посмотрел на него укоризненно.

— Это можно сказать только приблизительно, — пробормотал он. — Цена в данном случае определяется не только реальной стоимостью, но и возможностями покупателя… И, конечно, его желанием.

— Никто не будет привлекать тебя к ответственности за неправильные цифры, — с легкой усмешкой произнес Орлиный Глаз. — Скажи приблизительно. Видишь, молодых людей разбирает любопытство.

— Я могу сказать только, что это будет цифра с пятью нулями. В евро, — добавил он.

У меня почему-то не получилось представить эту цифру с нужным количеством нулей. Я лучше об этом потом подумаю.

— И что было потом? — спросила я.

— Потом? — повторил Павел Юрьевич.

— Что сказала бабушка?

— Она сказала, что не собирается ее продавать. Это я одобрил. И еще она сказала, что эта вещь досталась ей от бабушки. А той — от ее бабушки. Или от мамы. В общем, ее передают по женской линии. Если нет дочери — то внучке. Как она попала к их прапрабабушке, я не знаю. Может, Екатерина Андреевна сама не знала. Я не спрашивал. Потом мы тепло распрощались. Я уговаривал Екатерину Андреевну положить сережку на хранение в банк, но она сказала, что хранит эту вещь уже почти полвека и уверена, что и дальше сможет хранить. Что тут скажешь?

— Меня интересуют и другие подробности этой встречи, — сказал Степан Пантелеевич.

— Что значит — другие? — Павел Юрьевич посмотрел на него недовольным взглядом.

— Например, такие: в какое время суток происходила ваша встреча, горел ли в комнате свет, были ли задернуты шторы, не видел ли ты кого-нибудь рядом с домом…

— А, вот ты о чем… Попробую ответить. Была зима, дело было ближе к вечеру, по-моему. Я уехал от тебя где-то во второй половине дня и заехал в Васильки…

— А мне сказал, что торопишься на какую-то встречу, — как бы между прочим заметил Степан Пантелеевич.

— Так оно и было. Я торопился именно на встречу. Итак. Свет горел, это я точно помню. Я подъехал к дому в сумерках, а, когда уезжал, было совсем темно. Да, кстати, когда я вышел из дома, возле моей машины крутился какой-то парнишка. Разглядывал колеса, заглядывал в салон… Спросил у меня, сколько лошадей или что-то в этом роде.

— Что за парнишка? — заинтересовался Степан Пантелеевич.

— Обычный парнишка. В шапке-ушанке. Я не обратил на него особого внимания. Мальчишки всегда интересуются машинами. Мои внуки тоже…

— Давай о твоих внуках поговорим немного позже, — перебил его Орлиный Глаз. — Сколько лет было парнишке?

— Откуда я знаю? Я у него паспорт не спрашивал. Да и не было у него паспорта. Маловат еще…

— Ну хоть приблизительно ты можешь сказать? Шесть лет или пятнадцать?

— Где-то посередине, — пожал плечами Павел Юрьевич.

— Понятно. Значит, была зима… Если я правильно помню, январь.

— Наверное. Я не записывал.

— Да, — продолжал Степан Пантелеевич. — Был январь. Дней пять-семь после нового года.

— Точно! — воскликнул Павел Юрьевич. — Вспомнил. У Екатерины Андреевны в гостиной елка стояла.

— Значит, вы были в гостиной? — спросил Степан Пантелеевич.

— Сначала мы пили чай на кухне. Потом перешли в гостиную.

— А когда Екатерина Андреевна принесла сережку?

— Когда мы закончили пить чай. Но, кажется, еще не ушли с кухни. Точно. Сначала она лежала на кухонном столе. Там еще скатерть в клеточку.