Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 63 – Лина Филимонова

— Очень здравая мысль, — поддержал меня Степан Пантелеевич. — Выдавать себя за другого человека в деревне — чистое безумие. Кстати, а почему вы решили, что недоброжелатель должен быть здесь новичком? Это нелогично.

— Но я не представляю, кто из местных может так меня ненавидеть! — воскликнула я. — У меня со всеми всегда были хорошие отношения…

— Но еще более странно представить, — проговорил Степан Пантелеевич, — что вас вдруг люто возненавидел кто-то незнакомый. Для ненависти, да что там, для простой неприязни нужна причина.

— Да это просто какой-то чокнутый! — воскликнул Ваня. — Маньяк. Точно. Я его выслежу, и уж тогда…

Глаза его кровожадно сверкнули.

Я задумалась. Кто в Васильках мог затаить на меня злость? Может кто-то не может простить, что я когда-то не дала ему поиграть со своей куклой или запустила в него огрызком яблока? Больше ничего в голову не приходит.

— Мы, конечно, не можем полностью исключить версию с маньяком, — заметил Степан Пантелеевич, хотя я на девяносто девять процентов уверен, что это все же не маньяк.

— А кто? — хором спросили мы с Ваней.

— Тот, кто хорошо вас знает, — произнес Орлиный Глаз после эффектной паузы. — Возможно, что и вы его хорошо знаете. Но необязательно.

— Но… — вырвалось у меня. — Зачем?

— Когда я сказал, что он хорошо вас знает, я имел в виду и то, что он может знать о вас нечто такое, о чем вы даже не подозреваете…

Я открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но передумала. А что тут, собственно, можно сказать или спросить?

— Орлиный Глаз сказал, что ты — очень смышленый парень, — вспомнила я, когда мы ехали домой.

— Я его вечный должник, — воскликнул Ваня.

— По-моему, он все еще больше запутывает, — поделилась я своими сомнениями. — То есть иногда он рассуждает очень логично и последовательно, а иногда…

— В этом и заключается его метод, — перебил меня Ваня. — И не забывай, что во многих случаях он оказывался очень эффективным.

— Лично мне ничего не известно об этих многих случаях.

— Я же тебе говорил…

— Ничего ты не говорил! — возмутилась я. — Только растравил мое любопытство.

— Ага, вот, значит, как, — обрадовался Ваня. — Ты, значит, мучаешься от любопытства? Прямо так и разбирает?

— Ничего меня не разбирает. И слышать не хочу ни про какие таинственные истории.

И зачем только я это сказала? Теперь демоны любопытства накинутся на меня с утроенной силой…

— А тебе не приходило в голову, что твой Коля — вовсе не Коля? — неожиданно спросил Ваня. — Ты же сама говорила, что не узнала его.

Я задумалась. Задумалась! Вот до чего доводит атмосфера тотального недоверия и подозрительности.

— Нет, — наконец, уверено ответила я. — Коля — это Коля. К тому же у него дети, жена…

— Это ничего не значит. У злоумышленника тоже может быть семья. И он вполне может взять ее с собой для отвода глаз.

— Но у него шрам! — воскликнула я с облегчением.

— Какой шрам?

— Его бык подрал.

— Что-то я не видел у него никакого шрама, — сказал Ваня.

— Ну да, под одеждой не видно. Он у него на боку. Еще немного, и была бы задета печень. В рубашке родился. Это врач тогда сказал.

— Ага, значит, под одеждой, — проговорил Ваня. Тон его мне почему-то не понравился. — А ты его, значит, видела.

— Ну да, видела, — я, наконец, поняла, куда он клонит. — Он мне сам показал. Задрал футболку и показал.