Книга Та самая встреча, страница 50 – Кайли Энтони

В звучании этой скрипки не было глубоких эмоций, которыми была богата мелодия скрипки ее деда. Но Люси вложила в игру всю свою боль, все свое горе — и ее эмоции наполнили мелодию.

Толпа аплодировала стоя.

Мелодия утихла, а боль и горе по-прежнему переполняли Люси. Она потеряла Стефано — на фоне этого расставания предательство Виктора казалось мелкой неурядицей. Она потеряла скрипку — пусть и обезопасив ее от попыток отца завладеть инструментом при разделе имущества. Что у нее осталось? Только музыка.

В том, что она осталась без своей скрипки, был один плюс: за прошедшее время она поняла, что может играть на любом инструменте. Ее музыка — не скрипка. Ее музыка — она сама. Она снова была первой скрипкой в своем оркестре. Оказалось, что поступок Виктора разозлил многих участников оркестра. К тому же он слишком заврался, и скоро стало ясно, что все слухи про Люси, которые он распускал, — ложь. Коллектив с радостью встретил Люси, и оркестр стал еще одним местом, которое она вернула себе после разрыва с Виктором. Но сейчас это было уже не особо важно.

Все больше дней проходило с того момента, когда она покинула величественные стены замка. Она старалась жить дальше, пыталась привести свою жизнь в порядок. Но возвращение в оркестр не дало ей облегчения. Каждую ночь она вспоминала Стефано, замок, бескрайние белые снежные равнины. Она вспоминала музыкальную комнату и оранжерею… звезды, которые он ей подарил на крепостной стене. Казалось, настоящая жизнь осталась там. Так что же она делает здесь, в своем оркестре, на этой сцене?

Люси поклонилась и ушла за кулисы. Кругом были радостные лица: она обменялась комплиментами со своим ансамблем, встретила фанатов за дверью и раздала автографы. А внутри у нее была пустота, такая же бескрайняя, как снежная равнина вокруг замка в Лассерно. Она хотела быстрее выйти на улицу и пешком пойти в гостиницу, чтобы вечерний холод окутал ее и слился с холодом внутри.

Толпа фанатов редела, чуть в стороне остался один человек. Люси повернулась к нему с широкой улыбкой, готовая дать еще один автограф, и осеклась.

Стефано.

Он стоял в безукоризненном смокинге, белой рубашке и черном галстуке-бабочке. Совершенство его костюма резко контрастировало со всем остальным. Его волосы были более непослушными, чем она видела их раньше, а вездесущая тень щетины на его лице теперь больше походила на бороду. Она крепко сжала кулаки.

— Твое выступление было великолепно, — сказал он грубым голосом, как будто почти забыл, как говорить, совсем как в тот первый день, когда она встретила его в дверях замка, похожего на какого-то готического героя.

Но он не был героем. Он был просто человеком. И она знала, что ее выступление, эмоции и боль — все это было связано с потерей его.

— Спасибо.

Интересно, услышал ли он это в ее музыке? Что бы он подумал, если бы знал?

Резкий порыв ветра пронесся по узкой улочке мимо двери сцены. Она дрожала, но не от холода. Стефано стоял перед ней. Он всегда был достаточно теплым, чтобы согреть ее. Она рефлекторно впилась пальцами в ладонь и начала массировать больные связки.

Стефано сделал шаг вперед и нахмурился.

— Тебе больно?

Больно? Боль была неумолимой — почти как живое существо, грызущее ее изнутри день за днем. Если бы не ее музыка, боль сломала бы ее безвозвратно. И да, она все еще чувствовала себя так, словно ей чего-то не хватает.